Чтение онлайн

Удар, еще удар. Сразу два витых воздушных корня с треском переломились, Куцев шагнул вперед и под ногами появилось твердое. Наконец закончилось это болото! Но заросли как будто не становились реже.

– Это дерьмо долго еще будет продолжаться? – спросил Куцев у Мартина, когда все выбрались на твердую землю. Крайс, похоже, кое-что знал о подобных зарослях.

– Не знаю. Зависит от количества влаги. Здесь почва твердая, значит, река довольно далеко. Если пойдем в правильную сторону – скоро выйдем из мангры.

– Знать бы, где эта правильная сторона.

Толстый Али сел прямо на землю и, морщась, облизывал растертые в кровь ладони. Отдуваясь, на островок суши вышел Мустафа. За ним тянулись влажные черные следы. Замечательные походные ботинки капитана были безнадежно испорчены, в них хлюпало. Следом выбрался седовласый Гамми и двое бандитов. Один с «дыроделом», другой с «дрелью» в руках. Оружие оба взяли из арсенала моряков.

Последним появился Моралес. Ему все было нипочем. Можно подумать, что он не шел вместе со всеми через непролазные заросли, а гулял по парку. Только испачканные черным армейские ботинки и низ брюк говорили об обратном. На лице главаря все также присутствовало выражение полного безразличия к окружающему.

Моралес выбрался на берег, отряхнул с брюк и обуви налипшие комья ила и отошел в дальний угол небольшой опушки, на которой все расположились. Он оперся спиной на корни и прикрыл веки.

На шее у него болтались две «дрели», взятые про запас. Куцев отметил, что «дыродел» главаря торчал сзади из-за пояса. Он не нес его в руке. Излишняя самоуверенность?

Что-то подсказывало Виктору, что сейчас все изменится. Он не мог объяснить, почему так думал, не знал причин, но его подсознание настаивало, что сейчас самое время быть начеку, а не расслабленно отдыхать.

Как оказалось, Моралес тоже придерживался подобного мнения, а его расслабленность – не более чем отвлекающий маневр.

В какой-то момент, минуты через две, после того как из болота вышел главарь, Садех и Штрайх коротко переглянулись.

От Куцева не ускользнул этот вороватый взгляд, хоть он и не собирался вести наблюдение за своими конвоирами. Все произошло само собой, мозг, уставший от нахлынувших за последние двое суток событий, от недосыпа и голода, казалось, автоматически вычленял важные события.

Виктор поднялся и сделал несколько шагов в сторону Моралеса, словно бы намереваясь продолжить рубить заросли. Зачем он это сделал в тот момент, он не знал. Тело само решало, как поступить.

– Знаешь, босс, – начал Садех, поднимаясь.

Но Моралес не дал ему договорить. Он почти и не шевелился, казалось, даже глаз не открыл. Он только произнес: «Знаю». – И в его руке, словно по мановению волшебной палочки, вдруг появился «дыродел». Грохнул выстрел. Штрайх, как бы невзначай направивший ствол своей «дрели» в сторону главаря, всхлипнул и повалился на землю. Изо рта у него пошла кровавая пена. Садех, обомлев от стремительности событий, изумленно смотрел на пистолет в своей руке, так и не направив его на Моралеса. Ему выпало прожить на полсекунды больше Штрайха.

И в этот момент на арену вышел Куцев. Когда Моралес начал стрелять, он стоял в метре от главаря. С мачете в руках. При всей своей прыткости, Моралесу никак не удалось бы поразить сразу три мишени, находящиеся в разных местах.

Виктор взмахнул своим весьма грозным оружием. Он не задумывался, куда бить, тело выбрало наиболее подходящую мишень – широкое лезвие летело на вытянутую вперед руку, крепко сжимающую вороной «дыродел», который неумолимо поворачивался черной дырой ствола в сторону Куцева. Мачете опускался острием вниз, но в последний момент Виктор передумал и успел повернуть оружие боком. Лезвие плашмя ударило по руке, лязгнул металл о металл, и «дыродел» отлетел в сторону.

Пролетев чуть больше метра, пистолет застыл у ног капитана. Мустафа не спеша нагнулся и поднял оружие.

– А теперь, Моралес, мы будем играть по нашим правилам, – сказал он, направив ствол в сторону главаря. Теперь уже бывшего: свою шайку он уничтожил собственноручно.

Моралес поднял голову, потирая ушибленную кисть, и взглянул прямо на Хопкинс-Джани. Стрелять из висящих на шее «дрелей» он как будто и не собирался.

– Я не против, – сказал он.

Куцев отметил про себя, что Гамми во время короткого боя продолжал спокойно сидеть, никак не реагируя на происходящее. Ему, похоже, было все равно.

– Кто вы, Моралес? – спросил Виктор, забирая у него автоматы. Оба на предохранителе.

– Надзиратель. В прошлом. Потом на протяжении двух лет я был… королем «Африки». Боссом.

– Но почему вы не убили нас? Еще там, на острове?

Почему он убил своих головорезов ясно – банда задумала низвергнуть своего «короля».

– Застрелите этого гада, капитан, – прошипел Мартин, прижимая простреленную Моралесом руку к груди. У него были свои счеты с надзирателем.

На лице бывшего надзирателя наконец появилось проявление эмоций. Он был удивлен.

– А разве вы преступили закон? – спросил он.

Хоакин был единственным ребенком в семье.

Его отец, Хосе Моралес, работал на химическом заводе «Лас Корес Вивас». Не самая чистая работа. И не самая высокооплачиваемая.

Хосе было уже далеко за сорок, когда родился Хоакин. Изабелла, его жена, истово молилась Деве Марии, прося ребенка. В Рио сохранилось несколько католических храмов, отказавшихся вступить в лоно Католического Вуду после указа папы и проповедовавших истинную, неопороченную африканскими колдунами религию. Один из этих храмов и стал для Изабеллы источником искренней и сильной веры.

Химическое производство сделало свое дело – вожделенная беременность не наступала, и виной тому был Хосе. Так сказали врачи. Еще они сказали, что надежда есть, но она слишком мала, чтобы всерьез оценивать шансы. Понимая, что доходы семьи Моралесов невелики и экстракорпоральное оплодотворение не по карману этой паре, врач, хитро подмигнув молодой симпатичной пациентке, порекомендовал поискать здорового донора.

С тех пор набожная Изабелла не ходила к врачам. Медицина стала для нее прибежищем греха и порока.

Надеждам Моралесов суждено было сбыться лишь семнадцать лет спустя.

Хоакина воспитывали в строгости и почтении к канонам старой веры. Десять заповедей стали для него основополагающими принципами жизни.

Анклав Рио, растянувшийся на несколько десятков километров вдоль береговой линии Атлантического океана и уходящий высоко в нависающие над водой горы, оставался, по обыкновению, местом пестрым. Целые поселения, столетия назад получившие название фавеллы, не исчезали, несмотря на непрекращающуюся борьбу властей города Рио-де-Жанейро, а впоследствии – местного филиала Службы Безопасности Анклавов. Россыпи наползающих друг на друга трущоб росли на склонах гор, словно грибы после дождя. Строительство корпоративных небоскребов в этих местах не велось по причине большой крутизны склонов, территории оставались пустыми, а значит – лакомым куском для тех, кто не хотел тратиться на нормальное жилье, кто не желал работать и не признавал никаких правил. Сюда не совались даже безы – фавеллы были настоящим лабиринтом смерти для тех, кто решил бросить вызов сложившимся в них устоям.