Сокровенное сказание монголов. Великая Яса
Шрифт:
И отвечал ему тогда Дэй сэцэн: «Коли скучает сват по сыну, мы Тэмужина тотчас же домой отправим. Но вскорости ему прибыть обратно надлежит». Отец Мунлиг [64] [65] выслушал эти слова, забрал Тэмужина и привез в отчину.
В тот год весной [66] , когда жены Амбагай-хана – Орбай и Сохатай – принесли дары к жертвеннику на могилах предков, Огэлун ужин запоздала, и ей не досталась ее доля поминальных кушаний. Приступив к Орбай и Сохатай, Огэлун ужин сказала: «Почто обделена я вами на поминальной трапезе сегодня? Не потому ли, что скончался Есухэй, а сыновья мои еще не повзрослели?
64
Или Мунлиг-эцег.
65
Племя Хонхотан, к которому относился старик Чарахи и его сын Мунлиг, одна из трех ветвей (хонхотан, арулад, уряут-хилингуд) племени уряут (уриагуд (?). – A. M.), входило в состав улуса «Все Монголы». Есухэй-батор, находясь на смертном одре, завещал Мунлигу позаботиться о своей семье; очевидно, Мунлиг выполнил завещание Есухэй-батора, привез домой его старшего сына, Тэмужина, и какое-то время вместе со своим отцом, стариком Чарахи, пытался сохранить собранный Есухэй-батором улус, но, когда это сделать не удалось, Мунлиг также покинул семью Есухэй-батора. Несмотря на это, как свидетельствует Рашид ад-Дин, этот Мунлиг «всегда при тяжелых и благоприятных, при страшных и обнадеживающих обстоятельствах был заодно с Чингисханом» (Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.: Ладомир. Т. 1. Кн. 1. С. 167). Очевидно, здесь идет речь и о заслугах Мунлига перед Чингисханом в последующие годы, поэтому благодарный Тэмужин (Чингисхан) величал его не иначе, как Мунлиг-эцэг, отец Мунлиг, а летописцы засвидетельствовали этот факт в своих хрониках.
66
Очевидно, эти события относятся к 1171 г.
Услышав сие, Орбай и Сохатай вознегодовали:
«Ты приглашений, подношений ждешь? — К чему поспела, тем и рот набьешь. Прислуживать тебе? – Нужна ты больно!.. Что ухватила, тем и будь довольна.Не потому ли, что нет с нами хана Амбагая, осмеливается теперь глумиться даже Огэлун над нами?!»
И стали они подбивать соплеменников: «Давайте откочуем все отсюда, а Огэлун здесь бросим вместе с сыновьями».
Наутро следующего дня Таргудай хирилтуг и Тудугэн гиртэ, предводители тайчудов [67] , во главе своего племени двинулись к реке Онон. Так соплеменники покинули Огэлун и ее сыновей.
Тогда старик Чараха из племени Хонхотадай поскакал, и нагнал их, и стал уговаривать вернуться. И сказал ему Тудугэн гиртэ:
«Пересохший род. Ни воды, ни травы, И потрескались белые камни, увы».67
Тайчуды произошли от Чарахай линху, сына Хайду-хана; таким образом, род Чингисхана, хиад-боржигин, и тайчуды были кровными сородичами. Китайский ученый Сайшал утверждает, что Тудугэн гиртэ, как и Таргудай хирилтуг, оба были сыновьями Амбагай-хана, некоторое время возглавлявшего улус Хамаг Монгол («Все Монголы»).
И не вняли словам старца тайчуды и пошли дальше. А Тудугэн гиртэ ударил старика Чараху копьем в спину и прогнал прочь со словами: «Будешь знать, старик, как мне перечить!»
Возвратился старик Чараха раненым и лежал, страданиями мучимый, когда пришел к нему Тэмужин. И молвил старик Чараха из племени Хонхотадай: «Откочевав, тайчуды увели с собою весь народ, что собран был отцом твоим достойным; его нагнал я, воротить желая, да сам, как видишь, едва живым вернулся». И заплакал Тэмужин, и ушел от старика весьма опечаленным.
Тогда Огэлун ужин сама поскакала вослед ушедшим, и держала она в руке знамя святое [68] . Воротила она иных из ушедших, но и они вскоре удалились вслед за тайчудами.
Так братья-тайчуды покинули вдовицу Огэлун ужин и сыновей ее малолетних и отошли от родных пределов [69] .
От рожденья премудрая, мать Огэлун Дэл свой поясом повязала, По теченью Онона то вверх, то вниз Все бродила она, кочевала. Что в степи съедобного было, Тем детей она и кормила. Дни в пути, в трудах проводила. От рожденья упорная мать Огэлун Шла не знающим устали шагом, С суковатой дубовою палкой в руках, По ложбинам да по оврагам, Вверх и вниз… Набравшись терпенья, Все искала, копала коренья. Было трудно ей, горько было, Но достойных сынов вскормила. От рожденья прекрасная, мать Огэлун Берегами речными бродила, Собирала по осени дикий лучок, Даже рыбу удою удила. Не жалела рук, не жалела ног И сынов державных взрастила. Был характер тверд, был порядок строг — Вот что в жизни детей укрепило. Ясноликая ханша-мать, Ты сумела детей поднять, От щедрот питая степных. Сыновей научила мать Званье, долг свой осознавать, Гордость ты заронила в них. С берегов Онона-реки Стали дети кидать крючки, Сами стали рыбу ловить, Чтобы мать Огэлун накормить. Строгих правил держится мать — Сыновьям державными стать. Тот рыбак и этот рыбак — Год за годом мужали так. Наловчились рыбу ловить— Могут братья мать прокормить.68
Вождь племени имел свое духовное знамя, в которое, как считали монголы, после его смерти вселялась его душа; она становилась гением-хранителем всего племени; монгольское знамя того времени – это древко, верхушка которого обрамлена закрепленными на ней особым способом конскими хвостами.
69
Авторы «Сокровенного сказания монголов» подробно описали отчаянные, но безуспешные попытки вдовы Есухэй-батора, Огэлун, и горстки людей из свиты ее мужа возвратить непокорных под свое знамя.
Вслед за тайчудами ушли большинство не только дальних, но и близких сородичей Есухэй-батора, которые, по образному выражению Рашид ад-Дина, оказались «скорпионами», которые «по причине злобы и ненависти, порожденных и внедренных в [самой] их природе, завидовали [Есухэй-батору], а так как они не имели достаточной силы и мощи для сопротивления, то до конца его жизни сеяли в сердце (своем) семена мести и вражды». Даже при таком отношении к предводителю улуса тайчуды и другие соплеменники были вынуждены повиноваться ему; без его, прежде всего, таланта воина, непоколебимой воли и стремления к объединению всех монгольских родов и племен им ни за что бы не удалось сдержать натиск ворогов-татар и цзиньцев.
Но после его смерти они не признали наследственное право Огэлун и ее старшего сына Тэмужина стать преемниками его великого дела и просто-напросто бросили их на произвол судьбы. С тем, что предводительство в улусе и ратные подвиги – это не женское дело, и тем более не под силу неопытному юнцу, – еще можно было бы согласиться или понять. Но их демонстративный исход был постыдным предательством, которое, как свидетельствуют древние источники, ни Огэлун, ни воспитанный ею Тэмужин всем им никогда не простили.
Следует отметить, что не все роды и племена, входившие в улус «Все Монголы», последовали за тайчудами. Родовая монгольская знать вместе со своими подданными-сородичами, а также недавние подданные отца Тэмужина примкнули к предводителю племени жадаран Жамухе сэцэну, тем самым в тот момент отдавая ему предпочтение среди прочих возможных претендентов на ханский престол предводителя улуса «Все Монголы».
И вот однажды Тэмужин, Хасар, Бэгтэр и Бэлгудэй [70] ловили рыбу, и попалась на крючок светлая рыбешка. Но Бэгтэр и Бэлгудэй себе ее забрали. И приступили тогда Тэмужин и Хасар к матери и с обидой говорили: «Сейчас поймали мы рыбешку, но братья Бэгтэр и Бэлгудэй себе ее забрали».
На это мать им отвечала:
«Что за охота вам, братьям, так препираться?! Иль вам неведомо, что ныне Нет у вас друга, кроме вашей тени, Как нет и плети, кроме конского хвоста.70
По свидетельству древних источников, от второй жены по имени Сочигэл Есухэй-батор имел двух сыновей – Бэгтэра и Бэлгудэя; описываемые события относятся к 1173 г.
Коли такие промеж вас раздоры, как сможем мы отмстить отмщением ворогам-тайчудам?! Неужто рознь вас одолела, как прежде сыновей Алан гоо? Я истинно вам говорю: не смейте!»
Но не вняли Тэмужин и Хасар материнским словам, прекословили: «Вчерашний день пичугу подстрелили мы, так Бэгтэр с Бэлгудэем также отобрали. И нынче тоже отняли улов. Но коль они такие, как жить нам вместе дальше?!»
И, вознегодовав, вышли они прочь и в сердцах громко хлопнули дверью. И подкрались Тэмужин и Хасар один сзади, другой спереди к Бэгтэру, когда тот на пригорке пас девять соловых [71] коней.
71
Соловый – название масти желтоватых коней со светлым хвостом и светлой гривой.
Узрев, что братья приложили стрелы к тетиве и уж готовы выстрелить в него, он возопил: «Покамест мы разора у тайчудов ждем, пока отмщением отмстить им не сумели, за что вы, братья, погубить меня решили; ресницею глазной, навек падучей, блевотиной, ртом извергающейся вон, зачем меня хотите обратить? Пока у нас нет друга, кроме нашей тени, как нет и плети, кроме конского хвоста, почто меня вы вознамерились убить? Прошу, не разоряйте мой очаг, не погубите брата Бэлгудэя!»
С этими словами Бэгтэр сел, скрестив ноги, и смиренно ждал, что будет. И тогда Тэмужин и Хасар пустили в него свои стрелы, один спереди, другой сзади, и убили его.
Когда Тэмужин и Хасар воротились, Огэлун ужин, воззрившись на них, все враз уразумела и вознегодовала:
«Братоубийцы вы, предатели, Себе подобных пожиратели! Как, Тэмужин, тебя я родила, Не зря ж ладонь твоя в крови была!.. Вы – изверги! О, как вы многозлобны, Вы черной суке бешеной подобны. Повадки ястребиные у вас. Откуда ярость львиная взялась! Зловредный мангас [72] , хищник, живоглот — Сравненье вам обоим подойдет. Детенышей кусать – вот нрав верблюжий, Взбесившихся верблюдов вы похуже. Вы – огари: они утят гоняют И, силы потерявших, пожирают. Волк беспощаден, если пищу ищет Иль защищает логово-жилище. А вы – вы к брату были беспощадны, Как тигры хищны, люты, кровожадны. Пока у нас нет друга, кроме нашей тени, Как нет и плети, кроме конского хвоста, Пока мы ждем разора недругов-тайчудов И помышляем им отмщением отмстить, Зачем вы, сыновья мои, такое сотворили?»72
Мангас – древнейший персонаж монгольского фольклора, многоголовое кровожадное чудовище.
Долго бранила-вразумляла Огэлун ужин сыновей своих.
Старопрежние притчи им сказывала, Словами предков сокровенными поучала.Немного спустя, замыслив недоброе против Огэлун и ее сыновей, Таргудай хирилтуг из племени Тайчуд сказал:
«Полиняла у ягненка шерсть. Знать, подрос, Раз слюни перестали течь».И, сказав так, Таргудай хирилтуг со товарищи ополчился на Огэлун и сыновей ее. Убоявшись недругов тайчудских, Огэлун ужин вместе с сыновьями бежала в лес. Там Бэлгудэй возвел укрытие из дерев, что срублены им были. Хасар метал стрелы в наседавших ворогов. Тем временем меньшие – Хачигун, Тэмугэ и Тэмулун – отошли в горное ущелье.
И возопили тогда тайчуды: «Выдайте нам старшего брата вашего, Тэмужина [73] . Прочие нам вовсе не нужны!»
Услыхав речи тайчудские, братья понудили Тэмужина бежать в лес. Проведали о том тайчуды и пустились вослед.
73
Нападение тайчудов на стойбище Огэлун, пленение Тэмужина и «учиненная над ним расправа», о которых подробно повествует «Сокровенное сказание монголов», явились попыткой тайчудов сломить и подчинить Тэмужина своей воле. Почти через тридцать лет, вспоминая о событиях того времени, Таргудай хирилтуг подтвердил сам факт своих попыток «приручить» Тэмужина: «Мне Тэмужин не причинит вреда. Его, покинутого всеми сироту, призрел я; на лике – свет, в его очах – огонь узрев, уверовал в его звезду, как необъезженного жеребенка обучал. Ничего не стоило сгубить его тогда, я ж милостиво пестовал его».
Это «пестование» отрока Тэмужина в ставке тайчудов, очевидно, длилось не один год. Автор «Сокровенного сказания монголов» вложил в уста одного из спасителей Тэмужина из плена – Сорхан шара – слова, которые однозначно характеризуют и «ягненка-одногодку» Тэмужина, и отношение к нему ворогов-тайчудов: «В глазах твоих огонь, ты ликом светел и мудр не по годам. Вот почему тайчуды так тебя не любят… Так жаждут твоей крови, аж наточили зубы».