Чтение онлайн

– За что боролись?!
– завопил Колька так громко, что не знавший его реставратор слегка отодвинулся.

– А мне такой укол всадили из-за этой картины, - вспомнил я.

– В каком же подвале вы нашли холст?
– спросил Свят.

– В домике в Зачатьевском монастыре.

– Интересно! Ну-ка, давайте посмотрим находку.

Свят бережно взял картину, и развернул её на столе. Колючий, недобрый взгляд бородатого мужчины глянул на нас с потемневшего холста. Справа от его лица выглядывал чей-то глаз.

– Интересно, интересно, - бормотал Свят, совершенно позабыв о нас, кудахча над картиной, как курица над цыплятами.
– Кто ж это такой? Странный портрет! Сейчас, сейчас...

Он вышел и почти тотчас вернулся, высыпав на стол несколько очищенных долек чеснока.

– Сейчас мы с этим господином поближе познакомимся, - бормотал Свят.

Разрезав дольку чеснока пополам он стал осторожно протирать холст. На наших глаза происходило маленькое чудо: краски оживали, было такое ощущение, словно протёрли очень пыльное окно и сразу стало видно, что небо не серое, а голубое.

– Странно, - дёргая себя за бороду, размышлял реставратор, стоя над осветлённой картиной.
– Ты смотри: в руках царские знаки: видите? Вот эта булава - скипетр, а этот шар - держава, а лицо незнакомое, не монаршее. И почему поверх какого-то портрета? Где-то я это уже видел?

Он нахмурился, мучительно вспоминая, и вдруг хлопнул себя по лбу. Проделал он это с таким оглушительным звуком, что я удивился тому, что голова у него не отлетела.

– Я похожий портрет в Историческом музее видел! Там он был поверх портрета царицы Екатерины написан. Это же Пугачёв!

– Кто же его нарисовал поверх царицы?
– заинтересовался дедушка. Кто же по тем временам решился на такое?

Глава пятая

Кто решился?

Зимой 1773 года Никитка сидел возле жарко натопленной печки, дремал и слушал, о чем говорят артельщики и дядька Кирилл. Дядька Кирилл был искусным богомазом, писал иконы в монастырских мастерских Оренбурга. Когда в прошлом году случилась засуха, и был сильный недород, отец собрался на заработки в город, и решил взять Никитку с собой.

– Мы всей семьей, семь ртов, зиму не выдюжим, - пояснял отец мамке. В город в этот год на заработки многие пойдут, голодно. А когда работников тьма, много не заработаешь. Попробую Никитку к делу пристроить, хотя бы за прокорм.

– Куда ж ты его в городе пристроишь?
– тихо всхлипывала мать.

– Есть у меня там богомаз знакомый, - не очень уверенно отвечал отец, - может, возьмет его, хотя бы за харчи. Нам бы зиму пережить...

Матери возразить было нечего, и Никитка отправился из родной деревни в Оренбург. Дядька Кирилл оказался угрюмым мужиком, невысоким, тощим, в неряшливой монашеской одежде, перепачканной красками. Никитку он встретил неприветливо, но в обучение взял.

Учеба была непростой: поначалу приходилось больше по хозяйству возиться: дрова таскать, кисти мыть, в мастерской и в келье дядьки Кирилла убираться. Но Никитка был парнишка деревенский, к работе приученный, старательный. Дядька Кирилл прилежание ученика заметил и стал учить его растирать краски, яичные желтки, находить разноцветные глины, из которых эти самые краски изготовлял. К тому же у парнишки открылся изрядный талант к рисованию.

– Виданное дело, - ворчал дядька Кирилл.
– Сейчас стали иконы готовыми красками писать. Когда ж такое было?!

Никитка, которому приходилось вручную растирать краски, искать цветные глины, был совсем даже не против готовых красок, но об этом помалкивал, зная не только тяжелый характер дядьки Кирилла, но и его тяжелую руку.

Угрюмый дядька почему-то привязался к такому же, как он, молчаливому мальчишке. Стал выделять его трудолюбие, брать с собой выполнять заказы.

Вот так и оказались они в небольшом городке под Оренбургом, куда приехали к местному дворянину, обновить иконостас.

Под мастерскую выделили им небольшую светелку во флигеле. Там же, на кухне, они и кормились тем, что оставалось после барина и его родни, квашеной капустой и картошкой, да пареной репой.

Вместе с ними столовалась дворня и пришлые артельщики, ставившие каменное крыльцо и строившие новую конюшню.

Обычно молчаливый дядька Кирилл в последнее время стал проявлять удивительную для него разговорчивость, жадно выслушивал вновь пришедших, живо участвовал в разговорах. Никитка этими беседами не очень интересовался: в последние дни все разговоры так или иначе сводились к Пугачеву, который шел с войском на Оренбург. Вот и сегодня говорили о том же.

– Слышь, богомаз, - наваливаясь грудью на стол, спрашивал дядьку Кирилла дюжий артельщик.
– Правду бают, что Пугач этот самый никакой не казак беглый, а сам царь анпиратор Петр Третий?

– Про то не знаю, - обиженно поджал губы дядька Кирилл, который не любил, когда его называли богомазом.

– Ты же с самого Оренбурга, там-то что про Пугача говорят?
– не унимался артельщик.

– Много там чего говорят, - уклончиво ответил дядька.

– Ну все же?
– не отставал дотошный артельщик.
– Вы все же в Оренбурге живете, к начальству поближе. Обскажи нам, мил человек.

– Уважь, расскажи что знаешь, - придвинулись и другие артельщики и челядь.
– Мы тут живем в темноте, в глуши, слухами кормимся, как вороны, что в воздухе поймали, то и съели.

– Я сам мало что знаю, - сделал попытку выйти из-за стола дядька Кирилл, но его удержали едва не силой.

– Ты нам, божий человек, поведай, что сам слышал.

– А что я слышал?
– нехотя отозвался дядька Кирилл.
– Разное говорят. На площади указ читали, что никакой он не Петр Третий, а беглый казак, разбойник Емелька Пугачев. А по рукам в городе бумаги ходят, вроде как грамоты его, он в тех грамотах пишет, что он царь, Петр Третий, Екатерина, жена его законная, извести его хотела, да ему спасти удалось, у казаков на реке Яике укрыться. А вот теперь настало ему время объявиться.

– И что еще в тех грамотах писано?
– придвинулись к дядьке Кириллу артельщики и дворовые.

– Много чего там писано, - нехотя развел руками дядька Кирилл. Прельщает всяко. Говорит, что волей всех жалует...

– Слышь?!
– восторженно гаркнул артельщик, который расспрашивал дядьку Кирилла.
– Волей жалует! Конечно, царь!

– Только я сам тех грамот не видел, - поспешил пояснить дядька Кирилл.

В этот момент двери распахнулись, ворвались солдаты, в сопровождении одного из дворовых.

– Показывай, кто тут про разбойника Пугача байки рассказывал, толкнул в плечо дворового капрал.

– Вот этот вот, - ткнул пальцем перепуганный мужичок в дядьку Кирилла.
– А вот этот больше всех спрашивал, - он ткнул в дюжего артельщика.

– Берите их!
– приказал капрал.

Артельщик вскочил, попытался схватить скамью, но на него навалились солдаты, повязали и вместе с дядькой Кириллом поволокли на улицу, не дав одеться.

– Отпустите дядьку!
– кинулся под ноги солдатам Никитка.
– Он ничего плохого не говорил!