Чтение онлайн

Пламя разгорелось и окрепло. Оно весело танцовало над дровами и тянулось вверх, за улетающим к черному небу дымом.

Шейх Хедэр протянул к огню руки, словно он мыл их в пылающей воде.

— Я принес тебе пищи и денег… Возьми их, — произнес он после долгого раздумья. — Сходи к кабане и спроси чрез нее Мельк-Тауза, чего он хочет от тебя и что делать тебе…

Ушел Хедэр, оставив другу хлеб и вареную курицу. Шейх Юсуф, глядя на пищу, вспомнил, что он давно не ел. Голод победил равнодушие и заставил притти в движение руки и челюсти. Наполнился желудок Юсуфа, и вместе с пищей проникла в тело свежая, бодрящая сила. Она заставила подкинуть в костер топлива, она же подняла Юсуфа и направила к соседним кострам. У каждого костра сидели люди и неторопливо ели. Еда была единственной работой в дни праздника. Но всю пищу приходилось принимать в холодном виде, так как около могилы пророка Адэ воспрещалось готовить. Это было недостатком, несколько омрачавшим праздничное настроение.

Шейх Юсуф попросил воды. Утолив жажду, он подумал о совете шейха Хедэра.

— А что если ему обратиться к кабане? Может быть, великий Мельк-Тауз укажет что-нибудь…

От одного костра к другому шел Юсуф. И везде он видел одно и то же. Сидели у пылающих огней грязные, оборванные люди и лениво ели. Ели не потому, что хотели есть, а только оттого, что больше нечем было заняться. Было что- то гнетущее и жуткое в этом ленивом пресыщении от безделья. И шейх Юсуф под конец перестал уже глядеть на сидящих у костров людей.

Храм Адэ находился в тесном пылающем кольце. За огнями белели стены, и строение храма в полутьме казалось выше и грандиозней.

В небольшой пристройке к храму приютилась кабана. При колеблющемся свете небольшой плошки она пыталась пересчитать вырученные белые никелевые монетки. Пересчитать их было нетрудно. Таких монет не так уж много. Хуже с грязными медяками. Их очень много. Кабана сортировала их, подсчитывала, путалась и начинала снова.

Шорох в дверях заставил кабану прекратить трудное, но приятное занятие. Она быстро села на разложенные по земле деньги и с неудовольствием взглянула на двери. К ней приближался мужчина с бледным лицом и темными и суровыми глазами.

— Слушай, кабана, — проговорил вошедший, — я хочу узнать волю Мельк-Тауза.

Он вынул из кармана несколько никелевых монет и швырнул их на платье служительницы храма. Кабана не шевельнулась. Бледное лицо, глубокие морщины и немигающий пристальный взгляд захватили все ее внимание. В толпе паломников она не видела ни одного такого лица. Там были лица оживленные, и глаза на этих лицах были похожи на дешевые блестящие бусы. На этом же лице морщины скорби и ожесточения, а в глазах суровость одиночества и надменная холодность.

— Кто ты?.. — спросила кабана.

— Я — шейх Юсуф, — ответил вошедший. — Узнай, что готовит мне Мельк-Тауз…

— Ты — шейх Юсуф?.. Ты оттуда, где царство Мельк- Тауза?.. — прерывающимся голосом сказала кабана.

Она схватила плошку с горящим в ней светильником и поднялась. Белые монеты с нежным звоном упали на пол и разбежались во все стороны. Никто не обратил на них внимания. Пред лицом шейха Юсуфа дрожало и колебалось пламя жалкого светильника, а за ним было вытянувшееся лицо старухи с острыми крысиными глазами и с загоревшимися в них огоньками ненависти.

— Ты — шейх Юсуф?.. — злой шопот срывался с тонких и сухих губ старухи. — Пусть все несчастья мира упадут на твою голову!

— Что сделал я тебе злого?.. — в недоумении спросил шейх Юсуф.

— Что сделал ты Га-усо, то сделал и мне!.. — злобно выкрикнула кабана. — Я — мать его. За что ты погубил моего сына?

— Он нарушил заветы шейха Адэ… Он, мирид, похитил дочь шейха и хотел жениться на ней!.. — растерянно стал оправдываться шейх Юсуф.

— Он нарушил святые заветы — и вы погубили его, а когда вы нарушаете их, то вам нельзя и сказать об этом? Будьте прокляты вы!.. Уходи отсюда, окаянный, или я разобью этот светильник о твою голову и выдеру твои волчьи глаза.

Лицо старухи исказилось от гнева, на губах выступила пена, а плошка с небольшим язычком пламени прыгала в дрожащей руке. Рука не удержала плошку; она упала на утоптанный земляной пол и потухла. Старуха кинулась на шейха и стала душить его. Юсуф без особого труда освободился от цепких костлявых рук и со злобой отшвырнул от себя обезумевшую прислужницу храма. Она ударилась о стену, глухо охнула и упала на пол.

Юсуф вышел из пристройки, а вслед ему неслись дикие выкрики, проклятья и зловещий смех.

Шейх был ошеломлен и растерян. Что означает поведение кабаны?.. Кто говорил ее устами — сердце матери или гнев Мельк-Тауза?

Он вышел из кольца окружающих храм Адэ огней и направился к своему жилью.

От костра к костру бродил в темноте фарраш. В руках у него была глиняная ваза, а в ней — небольшой светиль- ничек, зажженный от огня у великой могилы. Фарраш разносил среди паломников святой огонь и предлагал каждому коснуться этого огня и очиститься.

Паломники грели над огнем руки. Движения рук походили на те, какие проделываются при умывании. Со стороны казалось, что люди моют свои грязные руки в незримых струях, подымающихся от огня, но не только руки очищали паломники над огнем. Они старались вдохнуть в себя священное пламя и, обжигая носы, втягивали в легкие удушливую копоть светильника.

Руки фарраша торопливо принимали щедро сыпавшиеся гроши, и сердце его переполнялось сознанием значительности и важности исполняемого им дела. Приблизился фар- раш и к шейху Юсуфу, но тот отвернулся от святого огня и торопливо исчез в темноте.

Наступил последний день праздника.

Прибыл эмир, окружённый свитой кавалов. Под восторженные крики истомившегося от праздности народа он проследовал в храм.

Паломники жадной толпой окружили храм и зорко следили за каждой мелочью, за каждым движением священнослужителей. Сегодня должны были быть выполнены главнейшие праздничные церемонии. Служители храма, от высших до самых низших и ничтожных, имели глубокомысленный и удрученный вид. Они суетливо метались во все стороны, были озабочены и как будто не находили себе места. Ко двору храма пригнали четырех баранов. Их гнали пастухи, кочаки, кавалы, факиры и даже несколько шейхов. Свита, сопровождавшая баранов, была пышнее и многочисленнее свиты эмира. Но это были жертвенные, а не простые бараны, и толпа паломников, метнувшись к животным, стала помогать погонщикам. Перепуганные бараны, вскидывая тяжелые курдюки, бросились бежать, а следом за ними бежали дико оравшие и вопившие люди.

Баранов загнали во двор. Теперь их надо было резать, обдирать и варить. Каждый паломник видел, как режут баранов и резал их сам, но зарезанные ими бараны были обыкновенными баранами, а эти были жертвенными, и резали их в необычном месте. Толпа богомольцев кинулась к забору. Паломники давили друг друга, дрались и лезли к щелям. Во дворе храма бараны были окружены густой толпой кочаков, факиров и кавалов, и паломники видели только спины этих людей.

Бараны были зарезаны и освежеваны. Мясо изрезано на маленькие куски и свалено в большие котлы. Желающих позаботиться о кострах под котлами нашлось больше, чем нужно. Каждый тащил к котлам дрова. Дров набралось столько, что на них можно было бы сварить несколько слонов. Из принесенных дров были выбраны самые лучшие и сухие поленья. Котлы понемногу начинали закипать, и аромат вареного мяса распространился по воздуху, щекоча обоняние и раздражая аппетит. Семь дней люди не ели горячей пищи, и варево из баранины, приготовленное наспех, казалось им небывало вкусным.

Сваренное мясо выложили на блюда и понесли в храм. Главный шейх, нервничая и торопливо шепча молитвы, благословил мясо.

Эмир первый выбрал наиболее лакомый кусок и съел его. Вслед за ним жадно протянул руку и главный шейх. Затем потянулись за кусками мяса шейхи, пиры, факиры, кава- лы, кочаки. Каждый старался захватить кусок побольше и повкуснее и поскорее уничтожить его.

Из храма духовенство направилось к народу. Кавалы неистово били в барабаны, дули во всю мощь легких в бамбуковые флейты.