Чтение онлайн

— Ничего, я отсижу! Я же должен хоть немного помучиться! Пострадать! Они же все погибли в самолете, а я живу!

Чеченец сверкнул глазами, вытянулся и замер. И в тот же миг над головой с оглушительным треском лопнул детский воздушный шар…

Он был очарован этим словом — астроблема, и не было нужды лезть в словари, поскольку давно и отлично знал, что значит Звездная Рана.

Кто и когда в среде раскольников произнес это магическое название земли обетованной, рая земного — Беловодье, за давностью столетий установить было невозможно. Одни говорили, будто есть старообрядческая книга, где описано это место и указано местонахождение, да только никто такой книги не видел; другие утверждали, что первым указал направление приснопамятный наставник Филарет, дескать, так и сказал: «Идите и ищите Беловодье, иначе зовомое Звездная Рана. Ведал Господь, что придется истинным рабам Его пострадать во славу Его и бросил на землю звезду именем Крест Небесный, и где упала она, там и сотворился рай земной для страстотерпцев и великих мучеников, блюдящих древлее благочестие. Промыслил Бог воздать им, но сказал „Ищите и обрящете!“ Как найдете, так и счастливы станете».

Были и третьи, приписывающие слова эти огнепальному Аввакуму, мол, когда его в сруб посадили и подожгли, откровение было ему. Узрел он в миг последний Богородицу над собою и слова Ее услышал:

— Прими муки и смерть огненную, аки Сын Мой принял их на кресте. Спасешься сам и спасешь всех детей благочестивых, кои не за сатаною Никоном пошли — за Христом Богом. Откроется им земля обетованная, рай земной. Имя ей — Звездная Рана, аще рекут Беловодье.

И будто стал Аввакум кричать из огня, повторяя слова Божьей Матери. Кричал, покуда пламя не охватило его с головы до ног, но и пылающий, он все одно извещал умеющих слушать. А услышал его один из стражников именем Петр, накануне тайно благословения попросивший у гонимого иерея. Услышал, бросил тотчас же секиру и побежал всюду, понес слово Аввакумово последникам его, и тогда собрались раскольники и пошли искать Звездную Рану. Одни двинулись на север, в места, где протопоп мученическую смерть принял, другие отправились на юг, в теплые страны, третьи же, якобы стражником Петром ведомые, устремились на восток, за Уральский камень. И условились: кто первым найдет — даст знать, чтобы опять всем вместе собраться уже в Беловодье.

Кто на север и юг пошел, скоро достиг края земли, однако о Звездной Ране никто ни из самоедов, ни из южных людей не слыхивал. Зато те раскольники, что за камень перевалили, гонимы были по всему пути — верный признак, что на правильную дорогу встали, вот и беснуется дьявол: то стражники царевы налетят и плетьми секут всех без разбора, то казаки окружат странников и откуп требуют — женками и девками, то татарва встретит и не пускает дальше, мол, не ходите, наши это земли. И все учиняют произвол, насилие и насмешки.

Все пространство от Уральского камня до океана прошли, а там и на север, и на юг ходили — да тщетно: то ли грешили дорогой, иногда сопротивление оказывая лиходеям, то ли сослепа никак места не признают, не зрят Беловодья, не видят на земле Раны, звездой Небесного Креста оставленной. Расселились по всей Сибири, приросли к тем землям, что Бог послал, но не все оставили надежды, и тех, кто все еще бродил из конца в конец пространства немерянного, называть стали странниками — людьми неприкаянными, да твердыми в исполнении заповеди Богородичной.

Повести эти Сергей Опарин слышал множество раз и в самых немыслимых редакциях, порой с деталями, от которых оторопь брала. Называли даже имена кержаков, кто находил Беловодье, да возвращался назад безумцем, так что дороги показать не мог и жить с людьми не мог, поскольку охватывала его смертная тоска, бес вселялся в душу, и если нельзя было изгнать его, протащив сквозь потный хомут, то бедолагу живьем сжигали. А то возвращались оттуда с белым куржаком на бороде и волосах, который не таял ни над огнем, ни в жаркую погоду. Или приходили совершенно лысые, безбородые — весь волос до одного выпадал на теле, даже брови, словно огнем опалило. И обезображенные эти люди скоро сами умирали.

Опарин относил эти рассказы о Звездной Ране к красивым легендам о счастье, которых было и есть у каждого народа целые сотни. Так уж устроено в мире, так предопределено — искать некое место, пространство, свободное от влияния зла, воплощением коего сам человек и является.

Искать счастье — искать убежище от себя самого…

Он бы так и продолжал считать, коли не увидел бы своими глазами слово «астроблема», написанное профессором Комлевым полста лет назад. К стыду своему, он даже не подозревал, что Звездные Раны в самом деле существуют на земле и давно известны. Пусть они называются проще — метеоритные кратеры, но откуда триста лет назад о них узнали раскольники? Вычитали в греческих источниках? Услышали от ученых-немцев при дворе Алексея Михайловича? Почему же тогда так по-русски звучит основа легенды — не поразить отступников и неверных хотел Господь Небесным Крестом, не наказать огненным гневом или потопом, а место для страстотерпцев создал, метнув звезду с неба, земной рай? Или это память более древняя, пришедшая из глубины тысячелетий, когда люди еще прекрасно разбирались в астрономии, имели полное представление о строении Вселенной и Солнечной системы; когда не казнили на кострах за то, что кто-то усомнился в плоскости Земли, сказал, что она круглая да еще и вертится.

Геологу Комлеву, по всей вероятности, подсунули на экспертизу схему геологического строения квадрата 1441, не указывая географических координат, и он даже по скудным материалам, сделал предположение — и заметно склонялся к нему! — что это Звездная Рана. А что, если группа «Абендвайс» разыскивала Беловодье? Да, мистика, поиск магических кристаллов, и нацисты грешили этим, однако упорно лезли в одну и ту же точку и с немецкой дотошностью брали образцы и пробы. Не плясали у священного огня, не шаманили и не гадали по звездам — проводили тщательные научные исследования строго определенной территории в Сибири.

В Сибири, которую старообрядцы исходили вдоль и поперек, обжили и освоили, отыскивая Звездную Рану!

Немец! Штандартенфюрер СС — вот кто сейчас бы мог прояснить загадку!

В горячих буднях популярности и успеха Сергей Опарин слегка подзабыл об исчезнувшем по пути из Костромы в Москву Адольфе фон Шнакенбурге, точнее, подспудно помнил, но более не интересовался его судьбой и полагал, что старик давно нашелся и благополучно уехал в фатерлянд. И вот когда в журналиста полетели камни бывших соратников и наступило время подвести итоги, и когда в руки попали архивные документы по группе «Абендвайс», он будто достал из запасников бывшего штандартенфюрера и принялся срочно выяснять, где он и что с ним. А сделать это оказалось непросто: фирмы «Открытая Россия» больше не существовало, бывшие сотрудники ее организовали какую-то международную холдинговую компанию (связи-то были) и полностью отстранились от открытия России перед иностранцами, которые теперь адаптировались самостоятельно. С горем пополам удалось найти концы через МВД, в чьей системе был специальный отдел по розыску без вести пропавших либо скрывающихся от выдворения иностранных граждан. Там очень спокойно объяснили, что фон Шнакенбурга так и не нашли и теперь уже не ведут активного поиска, ибо минуло три года, а возраст у него был преклонный, и что ищут других, более молодых и не так давно потерявшихся на просторах России.

Их понять было можно: только на Дальнем Востоке бегало до полумиллиона незаконных китайцев, это не считая вьетнамцев и негров…

У журналиста сразу же возникло подозрение, что бывший штандартенфюрер отправился искать свою экспедицию, точнее, следы ее, или сам решил разведать, что это за квадрат 1441. Он-то знал, где находится Звездная Рана! Тут не могли помочь ни бескорыстные архивные тетушки, ни старые связи в органах; первые обещали порыться в бумагах, но не гарантировали результат, а сотрудники ФСБ, помогавшие ему доставать информацию, вели себя как-то странно, так что складывалось впечатление, будто знают и молчат или просто вымогают взятку.

С тетушками Опарин был повязан общей тайной — помогал ксерокопировать документы, определенные «бумажными жучками» к уничтожению, потому они старались изо всех сил и, наконец, сказали, что есть место, где можно узнать об этом квадрате, только в тот архив даже у них нет допуска и вообще его вроде бы не существует. Зато они нашли способ, как окольным путем выяснить месторасположение его — методом идентификации исторического интереса к определенной территории в Сибири. В общем, провести специальные исследования, на которые потребуется значительное время, поскольку интерес к Зауралью проявлялся с незапамятных времен и ко многим его районам.

— Милые, родные! — умолял он. — Найдите! Это же Звездная Рана! Это Беловодье! И я вас всех возьму с собой!

Последняя фраза у него вырвалась непроизвольно и слегка насторожила тетушек.

— Куда же нас возьмешь? — спросили они. — И зачем?

— В страну счастья! — он попытался свести оговорку на шутку. — Квадрат 1441 — это страна счастья!

Уезжая в Москву, Сергей Опарин видел перед собой такие горизонты, что от обновления захватывало дух и хотелось оставить все, тяготившее его, в той, уходящей жизни. Семья, таким образом, жена и двенадцатилетняя дочь, осталась в Костроме и, хотя не был оформлен развод, связи с ней практически прервались. Он, как всякий провинциал, с боем покоривший столицу, высматривал достойную себе партию — только исполнилось сорок лет и первая седина подбила бороду. А возможностей было достаточно: официальные праздники в узком кругу, презентации и посольские приемы, куда приглашалась демократически настроенная журналистская элита, выглядели как ярмарки невест, популярность и статус диссидента открывали чуть ли не все двери. Однако при этих соблазнах в нем оставалась крестьянская закваска — чувство разборчивости и природная интуиция. Вариантов было достаточно, но в последний момент, когда очарованный разум уже толкал его к действию, в нем что-то внутренне противилось — ком в горле становился. В свой звездный час выбора сделать не успел, а когда хлестанулся мордой об лавку и ощутил горечь похмелья, стало не до выбора, но появилась мысль наладить отношения с женой. Сначала он написал письмо дочери, вернее, сказку про то, что на земле существуют звездные раны, которые болят точно так же, как и у людей, потом еще одно отправил жене, но ни одного ответа не получил. Скорее всего, это и подвигло его съездить на родину, где он не бывал с девяносто первого.