Чтение онлайн

— И последний вариант, — сказал Смолин жестко. — Все обойдется. Все забудем… на определенных условиях. Ты, конечно, поначалу ломался, как школьница перед азербайджанцем: не хочу, не буду, сроду этого не делала…

— Дядя Вася! — вскрикнул Маевский. — Ты бы знал, как там прессовали…

Переглянувшись с Глыбой, Смолин искренне расхохотался.

— Да ну? — дурашливо воскликнул он. — Прессовали? Ужас какой! Знаю, милый, знаю не понаслышке… А у этого дядьки, — он кивнул на Глыбу, — судимостей и допросов и вовсе… Как блох на барбоске… Только отчего-то не скурвились…

— Да вы б знали…

— Брось, — поморщился Смолин. — Плавали — знаем… Ну конечно, мальчика из интеллигентной семьи, отроду не привлекавшегося, даже в армии не служившего, они колонули, как сухое полено… Пресс-хатой со злобными козлодерами пугали, ага? Живописно повествовали, как тяжко жить на зоне, где такого, как ты, моментально под нижние нары определят? Да ладно, избавь от подробностей, я прекрасно могу представить эту картинку…

— Ну а что мне было делать? — огрызнулся Маевский.

— Действительно, — сказал Смолин. — Ну что тут делать? Только лишь ссучиваться… Знаешь, в чем твоя беда? Ты ремесло себе выбрал не по зубам. Нормальный антиквар всегда должен быть психологически готов к тому, что его станут мотать, — и держаться соответственно. Гнут только тех, кто готов прогнуться, старая житейская истина…

— Д-дядя Вася! — чуть ли не рыдающим голосом воззвал Маевский. — Я же… они же… вынудили!

— Ясен пень, — сказал Смолин. — Не такая уж ты паскуда, чтобы добровольно в стукачи записываться… Ну и что? Что это меняет? Я ведь мог, не приведи господи, из-за тебя и всерьез сесть… Ты меня десять лет знаешь. Я добрый? Я гуманный? Я подлости прощаю?

— Мочить его, конечно, не стоит, — раздумчиво произнес Шварц. — А вот в СИЗО определить, чтоб его там опетушили — будет самое то. И моральное удовлетворение получим, и от стукача избавимся…

— Мужики…

— Мужики пашенку пашут, — хмуро сказал Смолин. — Ладно, слушай внимательно, козлина. Хочешь, чтобы я тебя простил? Хочешь, чтобы ничего как бы и не было? Ух ты, как закивал — голова вот-вот отвалится… Ну вот тебе приговор благородного сообщества. Жить нормально будешь, если станешь ходить по струночке. Киваем снова… Хватит, смотреть страшно. А ходить по струночке означает в том числе, что дяде Васе ты будешь исповедоваться, как не всякий попу согласится… Усек?

— Дядя Вася, да я…

— Не суетись, — сказал Смолин. — Значит, они тебя стращали, кололи и прессовали, пока ты не потек… Что ты им выложил, мурлин мурло без бюста?

— Ну это…

Смолин жестко усмехнулся:

— Другими словами, все, что знал про всех? Ага? Предположим, не так уж и много ты знал, однако за десять лет в бизнесе кое-чего да нахватался, по зернышку…

Он в темпе попытался прикинуть, что этот индивидуум мог слить: ну, в конце концов, ничего такого уж жуткого, так, мелочовка недоказуемая, в нашем деле сплошь и рядом если не пойман за руку сразу, то доказать уже ничего нельзя. Не смертельно. Подумаешь, еще пара бумажек в дела оперативного учета — а оно у Смолина и так, надо полагать, с кирпич толщиной.

— Вову Багдасаряна тоже ты сдал? — сумрачно спросил Смолин.

— Вот тут уж нет! Откуда бы я знал про его дела за Уралом? Мы же с ним особо не контачим, ну, покупал я пару раз у него рыжики…

«Не врет, — великодушно констатировал Смолин. — Багдасарян и в самом деле с этим шибздиком практически не водился. Кто-то другой должен был Вову заложить, гораздо более информированный… Как в анекдоте: и я знаю этого человека…»

— А ко мне, значит, особое внимание? — продолжал он.

— Ну не сказал бы… Просто он спит и видит, как бы кого-нибудь до суда довести…

— Летягин?

— А кто ж еще…

— Наполеоновские планы у человека… — хмыкнул Смолин. — Досуда, дотуда… И у тебя, значит, вредная инструкция: как только прослышишь нечто, дающее повод, докладывать со всем рвением?

— Ну…

— То есть — да? Чего шарахаешься? Бить не буду…

«Инструкция, значит, такая, — подумал Смолин, — учтем. Хорошая инструкция, если подумать, полезная…»

— Ладно, — сказал он почти мирно. — Живи себе дальше, дукат ты наш фирменный (Глыба, не сдержавшись, захохотал). Только… Ты человек где-то даже интеллигентный, если вспомнить папу с мамой, биографию и диплом. Книжки почитываешь. Следовательно, прекрасно должен помнить, что такое агент-двойник. Да?

— Ну да…

Смолин подошел к нему вплотную, положил руку на плечо и самую малость сдавил большим и указательным нужный мускул, отчего Маевский сгорбился, издал болезненный писк.

— Не ори, — сказал Смолин, поморщившись. — Я самую чуточку, для колорита… В общем так. Придется тебе, морда, вести натуральнейшую жизнь агента-двойника. Скрупулезно выполняешь обязанности, возложенные на тебя товарищем майором… но параллельно регулярно и без утаек рассказываешь мне, что ты ему слил, и о чем вы вообще говорили. Только при строжайшем выполнении этого условия все для тебя обойдется. Если будешь вилять, и я узнаю — лучше б тебе и на свет не родиться.

— Дядя Вася, будь уверен…

— Смотри, — сказал Смолин. — Только не вздумай ненароком своему менту признаться, что я тебя расколол. Меня за это даже на рубль не оштрафуют — по какой статье, интересно? А вот тебе будет только хуже. Летягин — кто угодно, только не дурак. И как только узнает, что мы тебя раскололи, моментально поймет, что толку от тебя как от агента больше не будет ни на копейку. И выкинет он тебя, как использованную резинку, и останешься ты один на один с нами, а чем все это может кончиться, я тебе уже подробно изложил, и повторяться не буду… Оно тебе надо?

— Да честное слово…

— Ты мне еще землю есть начни, — фыркнул Смолин. — Не надо мне жутких клятв и честных пионерских. — Он заглянул в глаза собеседника и сказал проникновенно: — Ты, главное, накрепко себе вбей в голову: заложить меня, рассказать про сегодняшнее — себе дороже. Обманывать меня — себе дороже. А так ты будешь жить относительно спокойно и по-прежнему зашибать кое-какие денежки…

— А если что, лично перо в организм суну, — сказал Глыба, держа выкидушку двумя пальцами. — Мне вообще начихать, я человек вольный, сегодня здесь, а завтра за тридевять земель…

— Да ладно, — сказал Смолин. — Человек умный, пединститут кончал, понимает, что к чему… Не самоубийца, чай… Вы погуляйте пока вдоль ручейка, оба, когда-то еще доведется побывать на природе… — Он распахнул заднюю дверцу машины, сел и поманил Маевского. — Садись, дипломированный. Ты мне сейчас подробно расскажешь, о чем тебя спрашивали и тогда, и потом… Я тебе, может, и буду наводящие вопросы задавать, но пока что мне гораздо более интересно подробный монолог послушать. Ну давай, поработай язычком, как хорошая миньетчица…