Чтение онлайн

— Фигня, Слава, — сказал я. — Какая разница, устанавливал, и устанавливал, дело прошлое, зачем гонять за пустое? Поехали лучше расслабимся, послушаем рок-н-ролл. Мы денег сегодня срубили, надо радоваться жизни.

Когда мы убрали автоматы в тайник и спустились во двор, отряхиваясь от чердачной пыли, настало пять часов.

— Время ещё детское, — Слава поглядел на трофейные часы. — На машине поедем?

— Не фига, тачку поймаем. Гулять так гулять, а пьяным я за руль больше не сяду. Держи, кстати, — я отсчитал другану половину пачки. — Зайдём в обменник, а оттуда в кабак.

— Да забей, Ильюха, — отмахнулся корефан. — У меня рублей полно.

Щедрость фронтовика, привыкшего пускать на ветер всю наличку, показалась мне транжирством, и я решил сегодня накрыть поляну сам.

Через сорок минут мы усаживались за столик «Rocking-hors»-паба. В кармане я ощущал толстый пресс рублей — по пути всё же завернули в банк. Рок-н-ролльную пивную «Лошадь-качалка» я выбрал по ассоциации с последней пьянкой. Не потому, что решил накачаться, как конь, а просто нашёл визитку Рикки и захотел послушать живую музыку.

По случаю детского времени рокабилли ещё не играли. Мы заказали водки и стейк. В ожидании заказа разминались пивом.

— Длинный сегодня день получился, — вздохнул я. — Столько всего… По-моему, уже наступило послезавтра.

— Война, — сказал Слава. — День за три.

— Не только, я с утра ещё… — прервался я, пока официант ставил графин водки и рюмочки. — Вроде бы как похоронку отвозил жене Петровича.

— Понимаю, — заметил афганец, выдержав скорбную паузу. — Давай за Петровича.

Он разлил водку и мы опрокинули не чокаясь. Полирнули пивком, посидели молча, приходуясь, однако я по-прежнему оставался не в своей тарелке. Алкоголь не цеплял совершенно. Мне было не по себе от знакомства с бандитами, да и с арабами уж как-то слишком легко получилось. Наскоком, без подготовки. Это беспокоило ещё больше.

— Мы удачно использовали фактор внезапности, — сказал Слава, когда я поделился с ним своими опасениями. — А что без подготовки работали — это значит, что кабальеро своим не доверяют. Делают важные дела быстро, чтобы утечек информации не было.

— Важные дела? Это же настоящая война!

— Ну, а ты думал? Сам же рассказывал, как с тобой получилось.

— Тебе не кажется, что испанцы совсем обнаглели? Орудуют нахрапом, чуть ли не в открытую с автоматами по улицам бегают. Ещё и нас как платных агентов используют.

— Идёт война, — объяснил Слава, — белые люди воюют с чёрными. Ты что, не заметил? Посмотри телевизор.

— Слава, — я посмотрел в глаза другу, — ты же с фашистами по зоне вроде не корешился?

— А чего мне фашисты? У меня своя голова есть.

— В таком случае, как думаешь, долго эта война продлится? С такими темпами нас не сегодня-завтра примут менты либо «контора»?

— Долго она, конечно, не продлится, — рассудил Слава, разминая окурок в пепельнице. — Сегодня крутовато было, спору нет. Вряд ли кабальеро ещё рискнут на такое в ближайшие месяцы. По поводу ментов я думаю, что нам надо снять денег и по-тихому слиться из Питера до весны.

— Почему бы и нет? — идея лечь на дно не вдохновила, и я прикидывал, какую выгоду лучше из этого извлечь. — Поедем куда-нибудь в сельскую местность, покопаем всякий хлам по заброшенным деревням, возможно, зимовка и окупится…

«…Но, скорее всего, нет,» — закончил я про себя.

Слава не понял бы мой пессимистичный вывод, а он был всего лишь скептицизмом практика. За осенний и весенний сезоны, которые мы имели все шансы застать, если вовремя скроемся от пристального взора компетентных органов, можно было прошерстить пяток исчезнувших с лица земли деревень. Эти точки, лакомые для любого кладоискателя, я наметил за год до тюрьмы, когда мне в руки по случаю попала карта Псковской области 1930 года. В моём архиве имелась псковская карта 1860 года выпуска, и теперь я получил возможность сличить количество оставшихся после Гражданской войны населённых пунктов. Результат несказанно порадовал. К моему удивлению, число деревень за годы советской власти сократилось значительно больше, чем я думал. И хотя логично было предположить, что карта тридцатого года врёт, составленная небрежно, как все совдеповские карты, я всё же отправился в поиск.

Мёртвая деревня, которую я нашёл по старой карте, поразила до глубины души. Была весна, середина апреля, трава ещё не выросла и в глубине леса местами лежал снег. Притаясь за сорными берёзами и тощей сиренью, меня встретил маленький кирпичный дом с короткой трубой. Только через минуту я сообразил, что это русская печь. Позже в лесу встречались кучи тёмно-красного кирпича, но уцелевшая печка была только одна и я вышел аккурат на неё. Впечатление сказки с той минуты поселилось в моей душе. Казалось, что вот-вот увидишь избушку на курьих ножках или из-за дерева выйдет Кощей. Это заставляло оглядываться на раскопках. Не успокаивал даже немецкий штык-нож, который я прихватил, впрочем, не столько для самозащиты, сколько из суеверных соображений, что в поиск надо взять трофей, который привлечёт другие находки. С этой вылазки во Псковщину я начал верить в нечистую силу. С суеверия, впрочем, и начались мои беды.

В ту первую поездку по заброшенным деревням я не нашёл ничего ценного. И хотя населённый пункт я выбрал правильно (деревня исчезла с карт после Гражданской, а не Великой Отечественной войны, стало быть люди в ней жили куда состоятельнее, чем на двадцать пятый год советской власти, и могли оставить после себя больше нетленного добра), одиночный поиск без металлодетектора не принёс весомого результата. Штампованный медный крест размером с ладонь, да серебряная лампадка — вот и все мои находки в тот раз, не считая ржавых лопат, серпов, кос и прочего сельхозинвентаря. Цветной металл я поднял с одного места, вероятно, кто-то, покидая дом, бросил иконостас. Ощутимую прибыль эти находки принести не могли. Лампадку я очистил и сдал как серебряный лом, а крест подарил Лёше Есикову. Иногда надо задаривать людей мелочёвкой, чтобы судьба послала взамен что-то ценное. Лёша заинтересовался и попросил взять с собой. Я взял. Кто ж знал, что он окажется такой сукой?

Одному на селище работать было не под силу, да и скучно. Приглашать же друзей-трофейщиков я не хотел из опаски, что эти вскормленные пеплом великих побед волки пронюхают про мои карты и, учуяв поживу, разграбят всё сами, оставив мне жалкие крохи. Лёша Есиков куда больше подходил в качестве напарника для секретного предприятия. Он имел мизерный кладоискательский опыт, зато ездил в археологические экспедиции. Мы учились на одном курсе. Только я после окончания Университета копал и на это жил, а Лёша работал в ларьке. Но он был безопасен. Кроме того, новичкам везёт, этого тоже не следовало сбрасывать со счетов.

В первую же поездку Лёша зарекомендовал себя раздолбаем. Он и в университетских экспедициях вёл себя как мудак, но сейчас, в отрыве от коллектива и бдительного ока старших и более опытных товарищей, проявился во всей красе. Нечаянно столкнул меня в ручей, прожёг ботинок на костре, чуть не провалился в заросший колодец и всё время насвистывал, как последний идиот. И он же нашёл серебряные карманные часы и дутое обручальное кольцо 56-й пробы. Фарт. Мне не попалось ничего, кроме ржавых чугунных утюгов, гвоздей, ножей и керамики. Лёшины находки мы продали и нажили денег. Слегка, самую малость. Ровно настолько, чтобы интерес к деревне разгорелся в полную силу.