Чтение онлайн

Сутулый старик влетел в кладовку, окинул парочку гневным взглядом и заорал, перекрикивая песнопения:

– А ну убирайтесь! Устроили здесь!

– Есть места и получше, – отмахнулась Бера.

Поднявшись и одёрнув платье, она направилась к углу прихватить бочонок, но Кнэф обхватил её за талию и твёрдой рукой направил в дверь. Беру удивила такая поспешность. Потом вспомнила, что чародеек жёстко отчитывают, если их застают со стражами, не приходящимися им мужьями.

«А Кнэфа тоже станут ругать за то, что он вне брака отдался стражу?» – Бера отчаянно сдерживала смех, но он прорвался, и она расхохоталась, сложилась пополам. Что не помешало более высокому Кнэфу вывести её в сумрачный переулок, едва тронутый светом уличных фонарей.

– Бе-ра, – тягуче позвал Кнэф и приставил её к стене, заставил посмотреть на себя.

Она всё представляла его с опущенной головой в круге позора Чарума.

Налетевший ветерок, подвывая, трепал рыжие кудри. Тёмные, обведённые чёрным, глаза ярко выделялись на испачканном мукой лице. Кнэф был трезв, ну или почти трезв, и это тоже показалось Бере смешным:

– Т-ты, даже в трактире, ха-ха, – она стукнулась головой о его грудь и снова откинулась к стене. – Ха-ха, даже в трактире не напиваешься, ха-ха, неженка, чародей… девчонка…

– А ты у нас мальчишка, да, – беспокойно оглядываясь, пробормотал Кнэф и опустил руку на рукоять её поясного кинжала.

– Мальчишка, – вздёрнула подбородок Бера. Сдерживаемый смех вырвался похрюкиванием. – Не веришь?

– Верю-верю, – продолжал оглядываться Кнэф.

Приподнявшись на цыпочки, Бера обхватила его за шею и на манер ненавистной Амизи проворковала:

– Ну пойдём ко мне.

– Пойдём, – вздохнул Кнэф и потянул её на освещённую улицу…

Запустив пальцы в остриженные по плечи волосы, Бера смотрела на расцарапанную спину Кнэфа и пыталась вспомнить дорогу домой, но в голове мерцали смутные обрывки из смеха, неловких движений и рук Кнэфа, твёрдо державших её вертикально. Она так привыкла считать его неженкой, что, несмотря на его крепкие мышцы, не ожидала от чародея проявления физической силы.

Медные ворота в сад собственного дома возникли перед Берой неожиданно. Она прижалась горячим лбом к чеканному узору. Удерживая её за талию, Кнэф отыскал в кармашке на её поясе ключ и отпер дверцу в воротах.

Руки Беры болтались вдоль тела, она почему-то снова подумала о шёлке кожи Кнэфа.

– Ты весь такой гладкий, нежный, – пробормотала она. – Но на члене у тебя кожа самая нежная, как лепестки роз.

– Рад, что ты оценила.

– А тебя не отругают за то, что связался со стражем? Вам, чародейкам, нельзя. – Бера отрывисто засмеялась. Под её ослабевшими ногами мелькали овальные плиты дорожки, и от этого рябило в глазах.

– Я думал, ты будешь снисходительнее.

Пофыркивая от сдерживаемого смеха, Бера помахала рукой:

– Нет, то что мы там на муке – это не считается. Это не значит, что я стала лучше к тебе относиться.

– Я не об этом. – Теперь Кнэф отпирал дверь в дом.

Уже в просторном холле Бера спросила:

– А о чём?

– Ты девушка среди мужчин-стражей, а я мужчина среди девушек-чародеек. Мне кажется, мы должны понимать друг друга.

Бера снова засмеялась: разумеется, над Кнэфом подшучивали, порой зло, но в Чаруме, полном девушек и женщин, он единственный молодой мужчина, и ему надо было не доказывать силу, а отбиваться от излишнего внимания тосковавших по ласке девиц.

К Бере тоже проявляли внимание, но её это злило, ведь заигрывая с ней, парни отнимали её время и тренировались с ней в полсилы. Потом её стал защищать Ёфур, и отношение на тренировочной площадке стало серьёзнее. Бера мотнула головой, изгоняя из мыслей широкоплечий светловолосый образ.

Она подумала о бесчисленных тренировках, о магическом изменении её тела, об усиливающих доспехах – всё это было так трудно, изматывающе и больно, что точно не могло пойти ни в какое сравнение с жалкими пассами чародеев, а уж Кнэфу, считала Бера, не приходилось лишний раз и пальцем шевелить.

Бера пыталась собрать эти мысли в связную речь. Но Кнэф разрушил почти построенную фразу:

– Слышал, у твоих родителей в погребе хранятся редкие вина.

И это было мягко сказано: винный подвал родителей Беры славился на весь Гатарх. Говорили, не всякий правитель может похвастаться таким выбором горячительных напитков. Она широко махнула рукой:

– Хочешь, угощу?

Запустив пальцы в пушистые перья, зажмурившись, Бера пыталась вспомнить, насколько разорительным для винного погреба (куда отец не пускал никого, кроме работников, вносивших тяжёлые бочки и ящики) был её ночной визит.

Злилась она неимоверно. Стиснув кулаки, из которых торчали перья, она едва сдерживалась, чтобы не ударить исполосованную когтями спину.

И хотя в этот момент Бера люто ненавидела Кнэфа и желала скрыть его визит, к ней постепенно приходило понимание, что только желанием принца угоститься их знаменитыми винами она может оправдать спуск в погреб.

Как ни старалась, она не могла вспомнить, что там было внизу. Вспомнила она о том, что было уже в столовой.

В огромном камине пылал огонь, огненные блики сверкали на бутылках и бокалах, на тарелках с фруктами и золочёных инкрустациях в опрокинутых стульях. Огонь отражался в потемневших глаза Кнэфа, смешивался с зелёными искрами.

На полу слегка дуло, но трескучее пламя согревало сидевшую на Кнэфе Беру, изнутри её распирал, обжигая возбуждением, член. Спиной Кнэф опирался на резное кресло, в котором любил попивать вина отец Беры. Пушистый мех степного барса щекотал её колени. Сильные пальцы Кнэфа удерживали её груди, в ложбинке между которыми согревалось пряное вино.

Бера хотела двигаться, внутри всё горело от желания приподняться и резко опуститься на твёрдую плоть, вновь до кончиков пальцев содрогнуться от удовольствия. Она двинулась, и струйка вина потекла на живот.