Чтение онлайн

– Уважаемый Ялонг, вы же понимаете, что грузовые виманы Торговой Федерации не справятся с задачей переброски и высадки десанта так успешно, как сделают это десантные виманы ваших подданных.

– Да, я знаю.

– А потому ваша помощь была бы неоценима. Нам нужны ваши подданные, свободные воины и их виманы.

– Я понимаю.

Рум специально не называл их пиратами, чтобы не злить Ялонга. Ялонг думал. Он понимал, что без него не обойтись, и взвешивал, что он может потребовать взамен. И вот, когда решение его созрело, он ответил:

– Что вы можете предложить мне за оказанную вам помощь?

– Всё зависит от того, какую помощь вы нам сможете оказать. Если только виманы – то деньги. Если вы возглавите захват форта и будете отвечать за успех операции в целом, а также повлияете на Совет Конфедерации, который примет решение о придании островам Торбея статуса свободных от обязательств перед Конфедерацией, то, безусловно, – партнёрство в будущих прибылях.

Ялонг знал, что ему не нужны деньги. Ему нужна была власть, влияние в Торговой Федерации, и это был прекрасный ход для него.

– Я соглашусь на голос в Совете директоров Торговой Федерации. Остальное меня не интересует.

Это был удар под дых. Такой наглости Рум не ожидал. Это будет очень трудно сделать, даже с учётом тех перспектив, что открывались перед ТФ в случае поддержки Ялонга.

ТФ состояла из свободных граждан, и каждый голос был подкреплён капиталом, внесенным в Устав ТФ. Просто так взять и ввести в состав Совета ТФ человека, пусть даже такого влиятельного и известного, как Ялонг, было делом отнюдь не простым, требовало множества переговоров и, как следствие, – уступок другим членам Совета. Рум понимал это и потому не спешил с ответом.

Ялонг понимал всё, что происходило в этот момент в голове Рума, и не торопил его с ответом. Он примет его условие, дело только во времени.

– Я не могу обещать вам это место, пока не переговорю с несколькими самыми влиятельными членами Совета.

Рум волновался. Это был очень ответственный шаг. И само главное – отказать Ракшасу он не мог. Это было равносильно самоубийству.

Ялонг тоже понимал это.

– У тебя нет выбора, а потому ты начинай свои переговоры, а я начну свои приготовления.

Точка в переговорах была поставлена.

Научить воинов Братству. Это было очень трудно. А с учётом недостатка времени – почти невозможно.

Наврунг третий день бился над практическими упражнениями Круга, но дальше известных границ магического нагнетения энергии у него дело не шло. Всё ограничивалось волей участников, волшебства же Братства не возникало. И резервуар беспредельной мощи, который был богатством Братства, не открывался.

Такими усилиями они могли продержаться какое-то время, но победить – вряд ли.

Не хватало силы, интенсивности, чистоты братских чувств. Как ни странно, но только сердечное родство участников могло переродить Круг в Братство.

Но как открыть в людях это братское чувство? Как научить их Братству?

Этот вопрос стал самым главным для него. Отец ничего не мог ему подсказать. Он понимал, что сын взялся за почти невыполнимую задачу, которую на веку Тимлоа никто решить так и не смог. Но близость Наврунга к Сынам Света, претворивших Братство на Земле, всё-таки давала надежду на прорыв.

И вот ночью Наврунг увидел Гьянга.

Это не был вход в духовном теле, как бывало раньше. Это был как бы сон, но не сон. Они стояли на берегу океана, и Гьянг смотрел вдаль, а Наврунг был объят счастьем, но не волнительным, а спокойным. Гьянг заговорил:

– Можно от одной свечи зажечь тысячу свечей. Но если нет огня, то как зажечь? Можно от одного сердца передать смысл другому. Но если смысла нет, что передавать? Чтобы научить Братству, ты должен быть объят идеей Братства, как факел бывает объят огнём.

– Но я, кажется, понимаю её…

– Понимать не значит владеть. И зеркало светит от солнца, но то не его свет. Ты сам должен стать солнцем, чтобы суметь возжигать сердца приносимыми смыслами.

– Но как это сделать?

Гьянг молчал. Он смотрел вдаль. В этом сне он был высок ростом, даже выше Наврунга, и взгляд его, казалось, лучился иным светом, чем можно было себе представить в том мире, откуда Наврунг пришёл.

Гьянг повернул голову к Наврунгу.

– Хорошо, я покажу тебе Братство.

И вот уже другие небеса, другой мир, другое время.

Они спускались с холма в долину, где был небольшой город.

Наверное, что-то произошло с чувствами Наврунга, но он стал ощущать мир совсем иначе, чем привык. Если ранее он мог вдохнуть воздух полной грудью и ощутить запахи листвы, и травы, и цветов, то здесь он вдыхал воздух, но не запахи проникали в него, но смыслы. Это было удивительно осознавать, но такова была реальность этого чудесного места.

Издалека были слышны стуки молоточков, что-то активно строили. На большом валуне, вросшем в землю, сидел пастушок и выводил мелодию удивительной чистоты, но пас он не овец или коз. Его музыка привлекала и завораживала небольших крылатых фей, ростом с флейту. Они летали вокруг, исполняя удивительные танцы, создавая атмосферу волшебства вокруг молодого флейтиста. Он играл ради красоты, они танцевали, и в этом был смысл жизни этих замечательных существ. Они ткали волшебство, как ткачи ткут ткань. Это волшебство, как дымка, обнимало собою травы и камни и опадало на них, как роса. Эту росу собирали местные жители и использовали её для творчества. Здесь не было нужды добывать пропитание, и главным занятием являлось создание красоты во всех мыслимых и немыслимых видах. Росу фей использовали, как мы используем глазурь для покрытия предметов из глины. Роса эта придавала всем произведениям атмосферу волшебства и хрустального звучания - такого другими способами очень трудно было достичь.

Всё это Наврунг понял в мгновение ока, и ему даже захотелось поучаствовать в творческом процессе создания произведений искусства, вылепить чашу и окунуть её в волшебный раствор, осушить в лучах утреннего солнца и выставить на общую радость. Такое воодушевление, по-видимому, что-то изменило в пространстве вокруг города, тихая музыка, доносившаяся со всех сторон, стала веселее, и жители стали один за другим выходить из своих домов поприветствовать того, кто преисполнился радости предчувствия творчества.

Подходя к городу, Наврунг видел их, выходящих к нему навстречу с радостными улыбками. Не было среди них очень старых или очень молодых, все были красивы и как-то, удивительным образом, преображены, как если бы недостатки земные отошли, но осталось лишь совершенство их душ, ставшее вдруг видимым и преобразившее их лица.

Но самое главное – было нечто общее во всех них. Несмотря на различные одеяния и непохожие лица, было что-то, что объединяло их.

С первого момента этого сна Наврунг испытывал к Гьянгу такие близкие чувства, как если бы тот был отцом ему, даже не ему, а его душе, и доверие его было так велико, что не было на земле силы, заставившей бы усомниться Наврунга в своём Учителе. Здесь же эти люди смотрели на него как на родного: было в нём то, что было и в них, и это было очевидно и для него, и для них, и для Гьянга.