Чтение онлайн

В половине четвертого пополудни с мачты послышался го­лос дозорного, и вскоре вся гавань наполнилась радостными криками и грохотом барабанов. На горизонте показались точки кораблей Южного флота, медленно приближавшихся к япон­скому берегу. С каждым часом точки увеличивались. Сначала они превратились в сплошную линию, а затем, казалось, все море покрылось кораблями и лодками под кроваво-красными пару­сами. Более трех тысяч судов, несших на себе сто тысяч воинов, появились из Корейского пролива. Подобные силы участвовали во вторжении только семь веков спустя, в Нормандии.

Издали трепещущие красные паруса напоминали волны кровавого ветра. Всю ночь и половину следующего дня, флоти­лия за флотилией, китайские джонки входили в залив и зани­мали позиции вдоль берега. Военачальники приглядывали ме­ста, удобные для высадки. Сигнальные флаги реяли на мачте самой большой джонки, где монгольские и китайские генера­лы разрабатывали план нового вторжения.

Стоя за каменными стенами береговых укреплений, япон­цы в ужасе глядели на поражающий своей численностью флот. Мощь его превосходила решимость защитников острова. Мно­гие пали духом и обратились к молитве, отчаянно прося у богов защиты и помощи. Даже самые бесстрашные самураи призна­вали невозможность долгого сопротивления.

В это же время в тысячах миль к югу от острова собиралась другая сила, куда более грозная, чем флот Хубилай-хана. На­бирал мощь вихрь из ветра, дождя и поднятой вверх морской воды. Страшный тайфун образовался, как и многие другие, в теплых водах Тихого океана, недалеко от Филиппин. Породил его сильный фозовой дождь, в результате которого окружаю­щий его фронт высокого давления разрядился и теплый воздух смешался с холодным. Всосав теплый воздух с поверхности оке­ана, вихревые потоки в конце концов превратились в бурю. Набирая силу, она понеслась над морем и вскоре выросла в со­крушающий тайфун. Столб дикого вихря вздымался к небу, ско­рость его постоянно росла, пока не превысила сто шестьдесят миль в час. Супертайфун, как их называют сегодня, шел строго на север и вдруг непонятно по какой причине сменил направле­ние и двинулся на северо-восток, точно в сторону южных остро­вов Японии, туда, где сконцентрировался монгольский флот.

Мысли генералов и капитанов флота вторжения были заня­ты одним — высадкой. Никто из них не обратил внимания на вдруг посвежевший ветер. Все суда собирались приближаться к берегу.

— Получен приказ переместиться южнее, — сообщил Йон, кивнув в сторону головного корабля эскадры, на мачте которо­го заиграли сигнальные флаги. — Первая группа высадилась и расширяет плацдарм для подхода кораблей. Мы поплывем вслед за китайской флотилией, выйдем из залива Хаката и подгото­вимся к высадке подкрепления.

— Наконец-то мои воины почувствуют под ногами твердую землю, — отозвался Тимур. Как все монголы, он привык сра­жаться на суше, верхом. Высадка с моря была для монголов так­тикой незнакомой, отработанной второпях совсем недавно, поскольку только таким образом можно было захватить Корею и южный Китай.

— Скоро, очень скоро, вы окажетесь на суше и вступите в бой, — заверил Тимура капитан, наблюдая, как матросы вытя­гивают каменный якорь.

Настороженно поглядывая на быстро темнеющий горизонт, Йон повел свой корабль вслед за китайской флотилией, вышел из залива Хаката и направился вдоль берега на юг. Появившее­ся вскоре небольшое облачко быстро разрослось и в конце кон­цов заволокло все небо. Как только темнота окутала флот, по­дул ветер, море заволновалось и заморосил частый дождь. По­степенно он перешел в сплошной ливень. Струи его хлестали по бортам, заливали палубу. Корейские капитаны поняли, что надвигается шторм, и начали отводить свои суда от берега. Ки­тайцы, не знавшие признаков бури и не умевшие действовать в открытом море, продолжали стоять недалеко от берега.

Тимур не мог заснуть в болтающейся койке и вышел наверх. Восемь его воинов стояли, перегнувшись через борт. От силь­ной качки их выворачивало наизнанку. В угольной черноте ночи повсюду над водой плясали слабые огоньки свечных корабель­ных фонарей. Большинство судов оставались скреплены цепями, Тимур видел, как фонари на них одновременно взмывали и падали под накатывавшими волнами.

— Я не смогу высадить твоих воинов! — прокричал Йон между порывами воющего ветра. — Шторм усиливается. Нуж­но уходить в море, иначе нас разобьет о скалы.

Тимура самого сильно тошнило, поэтому он ничего не ска­зал, а лишь слабо кивнул. Как и его воины, он хотел только од­ного — поскорее выбраться с опостылевшего судна на берег, но понимал, что сейчас приближаться к берегу означало идти на верную смерть. «Йон прав. Как ни горько, а из шторма сле­дует уходить», — думал Тимур, с ненавистью глядя на берег.

Ион приказал поднять на фок-мачту реечный парус и раз­вернуть корабль носом на запад. Могучий неповоротливый ко­рабль, подпрыгивая на нараставших волнах, начал медленно уходить в открытое море.

Вокруг царил хаос. Флот раскидало по морю. Несколько китайских судов, стоявших на рейде в заливе Хаката, в панике безуспешно попытались высадить войска на берег, остальные предпочли отойти от него подальше. Часть флота вообще не двинулась с места, продолжая стоять на якоре. Горстка кораб­лей, в основном из эскадр Восточного флота, устремилась за капитаном Йоном и стала перегруппировываться. В эти мину­ты мало кто верил, что тайфун, сокрушивший в 1274 году мон­гольский флот, может повториться. Вскоре сомневающиеся убедились, как они ошибались в своих предположениях.

Тайфун набрал силу и подкатился ближе, неся с собой по­токи дождя и ветра. Сразу после рассвета небо почернело и яро­стный шторм набросился на корабли. Дождь хлестал горизон­тально, его тяжелые струи с невероятной силой били в паруса, разрывая их, сталкивали между собой корабли. Волны неслись к берегу и ударяли о камни с грохотом, разносившимся на мно­гие мили вокруг. С диким ревом супертайфун четвертой кате­гории обрушился на Кюсю.

Десятифутовая лавина дождя и ветра прошла по берегу ос­трова, уничтожая дома, деревни, защитные заграждения. Сот­ни людей были унесены в море. Неистовые порывы ветра вы­ворачивали с корнем вековые деревья, поднимали в воздух, и те гигантскими снарядами летали над землей, сшибаясь друг с другом. Беспрерывный дождь залил несколько миль береговой линии слоем воды глубиной в фут, превратил долины в озера, переполнил реки, заставив их выйти из берегов. Стремитель­ные потоки воды и грязи, сметая все на своем пути, хлынули на города и деревни, за считанные секунды превратив их в затоп­ленные руины и уничтожив тысячи людей.

Однако кошмар на побережье не шел ни в какое сравнение с тем, что творилось на море. Монгольский флот оказался в эпицентре урагана. К ревущим ветрам и ливням прибавились гигантские волны, вздымавшиеся, казалось, до самого неба. Горы воды обрушивались на корабли, опрокидывая и разламы­вая их в щепки. Налетавшие волны срывали находившиеся у побережья суда с якорей, стремительно несли их к берегу и раз­бивали о камни и скалы. Водовороты, круша корабли словно бумажные коробочки, втягивали их с экипажами в морскую пучину. Суда проваливались в ненасытные жерла одно за дру­гим словно костяшки домино. Легкие корабли просто рассы­пались в кипящей воде на глазах у пораженных ужасом воинов. Солдаты гибли тысячами, поскольку не умели плавать, но и матросы ненадолго переживали их.

Тимур и его воины в отчаянии хватались за палубные над­стройки на борту корейского мугуна. Корабль швыряло из сто­роны в сторону, как пуговицу в стиральной машине. Йон уме­ло вел судно сквозь клыки шторма, навстречу волнам. Несколь­ко раз деревянное судно кренилось почти до самой воды, и тог­да Тимуру казалось, что его вот-вот смоет с палубы. В такие мгновения Йон бросался к рулю и выправлял курс. На его ре­шительном лице играла презрительная усмешка. Только когда перед ними возникла чудовищная пятнадцати метровая волна, лицо просоленного морями Йона побледнело.