Чтение онлайн

– И что будет, если вы… ну, кто-то самоубьется? – заинтересовался угурец.

– Колесо жизни повернется вспять, – Ситара знать не знала, что может быть в посмертии, она интересовалась религией лишь тогда, когда хотела что-то получить от Матери, но врать она умела вдохновенно. – И ты снова окажешься на первом круге.

– Как это? – на живом лице Хашура промелькнуло множество эмоций. – Расскажите о вашей Матери, госпожа.

– А ты расскажешь мне про верования угурцев?

– Да, конечно!

Он опустился прямо на пол, оперевшись спиною на дверь. Ситара скрестила ноги и уставилась на него.

– Великая Мать справедлива, – начала девушка. – После смерти человека она взвешивает его поступки на весах. Если хороших больше – то в перерождении ты будешь здоровым и богатым. Если меньше – новая жизнь будет хуже нынешней. А если ты совсем злодей, то можешь и псом родиться, и тараканом каким-то.

– То есть, убивая таракана, вы убиваете человека? – прищурился угурец.

– Может, и так. Но тогда мы оказываем ему милость, – растерянно ответила Ситара. – Завершая его круг жизни. Если он был хорошим тараканом, то у него есть шанс стать птицей… или каким полезным зверем.

Хашур громко фыркнул, а потом признался:

– Ваша вера нравится мне больше. В Угуре считается, что жизнь у человека лишь одна. И после смерти он вечно будет служить своему господину в загробном мире. Ничего не изменится. Разве что мучений прибавится. Ведь за каждый проступок придется ответить.

– А за хорошие будет награда? – сочувственно спросила Ситара.

– Может, и будет, а что толку? Если ты родился слугой и умер слугой, то это навечно. Человек может что-то изменить лишь при жизни.

– То есть если ты станешь большим человеком, то им и в посмертии останешься?

– Ну да. Но тех, кто сумел подняться, очень и очень немного, – вздохнул Хашур. – Женщине куда проще. Если она красивая или хотя бы умная, то найдет себе достойного мужа.

– Или ее попросту украдут, – понимающе кивнула Ситара, пряча усмешку.

Хашур смутился и опустил глаза.

– Мы лишь выполняем приказ, госпожа. Не проклинайте меня.

– Почему ты просто не сбежал? Тебе обещали много денег?

– В Угуре осталась моя семья. Мать, отец, сестры и братья. Если я привезу вас живой и здоровой, то построю новый дом и выдам замуж сестер за достойных людей.

– А если не привезешь? – Ситара внимательно поглядела на юношу.

– Я не знаю, – с несчастным видом ответил Хашур. – Может быть, не будет ничего. А может, Император рассердится на недостойного раба и захочет истребить весь его род.

– Если ты вдруг не догадываешься, – сказала Ситара строго, – то ты совершаешь дурной поступок. Я не хочу замуж за вашего Змея, я другого люблю.

– Но Император богат и милостив к своим женам, – упрямо пробормотал угур. – Вы ни в чем не будете знать нужды. Слуги, драгоценности, лучшая еда… Вас поселят в красивых покоях, за окном будет цветущий сад!

– Все это у меня было в доме отца, – пожала плечами Ситара. – Но там я была хозяйкой своей судьбы.

– Только замуж за любимого вы точно так же выйти не могли, – блеснул осведомленностью Хашур, а девушка запоздало вспомнила, что ее выманили запиской якобы от Ингвара.

– Откуда ты знаешь?!

– Я жил в Танорме с прошлого лета, – усмехнулся вдруг юноша. – И узнал о вас все, что можно было.

Ситара насупилась. Это было неприятно. За ней следили, а она знать не знала. Быть может, он даже подслушивал и подглядывал! И подкупал ее служанок. Ну точно, подкупал! А она уже начала считать маленького угура хоть и не другом, но человеком, кому можно немного доверять.

– Не печальтесь, моя красивая госпожа, – весело сказал Хашур, поднимаясь на ноги. – Сегодня на обед ваш любимый рис с овощами. И чай будет, я нашел нужные специи. А ночью, быть может, вам разрешат погулять на палубе.

– Почему ночью? – недовольно спросила Ситара.

– Любопытных глаз меньше. Невеста Угурского Змея не должна выставлять себя напоказ.

Девушка гневно засопела. Невеста? Она – невеста Ингвара и ничья больше! Никогда она не станет женой другого! Но говорить об этом Хашуру бессмысленно, он, кажется, считает, что вершина счастья – сытая и богатая жизнь.

А Ситара считала, что нет ничего важнее свободы и любви.

Ингвара больше не били, и это не могло не радовать. Впрочем, он и не пытался вырываться. Кривые сабли в руках его стражей не внушали оптимизма. Умереть сейчас, когда он так близко к своей любимой, буквально в двух шагах от нее – что может быть глупее? Обратиться лисицей тоже пока не рискнул. В незнакомых узких коридорах найти убежище не так-то просто. А потом было поздно: его втолкнули в маленькую камеру, сырую и душную.

Слышал он, что в моревских казематах всегда холодно. Тут, увы, о прохладе можно было лишь мечтать. Воздух был густ и вонюч. Пахло отхожим местом, гнилой соломой, потом… Это он, Ингвар, никак не мог привыкнуть к здешней погоде. Пот лился по спине ручьями. Проклятая жара! Почему дома, в степях, она переносится гораздо проще? Стянув с себя неудобный, сковывающий движения и уже порядком потрепанный балахон, Ингвар бросил его на кучу сомнительного вида соломы, сел, вытянув длинные ноги, и огляделся. Камера больше, чем могла бы быть. И даже окно с решеткой под самым потолком имеется. Узкое, но лисицей бы пролез. Вот только лисица так высоко не допрыгнет. Впрочем, и это можно решить. Привязав веревку из одежды, к примеру. Но стоит ли бежать прямо сейчас? Не лучше ли сначала узнать, что вообще происходит?

Отец учил Ингвара никогда не спешить. Он не в бою, где от умения быстро махать оружием, зависит чья-то жизнь. Как бы повел себя в такой ситуации дипломат Наран? Он бы совершенно точно выждал какое-то время. Если его схватили прямо на пристани, то дархан Серадж ждал. Асахана отпустили, Ингвара не убили на месте и даже не покалечили. Ударили не так, чтобы сильно, просто припугнули. Хороший знак. Серадж придет поговорить. Вот тогда все и решится.

Ингвар мог гордиться своей рассудительностью. Не успел он задремать, как в коридоре послышались шаги, и дверь камеры распахнулась.

Сам дархан пожаловал в казематы. Ингвар даже глаз не открыл, выражая безмолвный протест. Сущее ребячество, конечно, но он позволил себе эту малость.

Да и Серадж, брезгливо разглядывая пленника, разговор заводить не спешил. И что его маленькая нежная девочка нашла вот в этом… рыжем и мосластом? Кожа белая как у рыбы. Веснушки еще. Сложен парень, правда, и неплохо. Худой, но жилистый. Просто еще не успел мясом обрасти, слишком молод. Плечи широкие, руки крепкие. Безволосый, и это хорошо – Серадж считал, что излишняя волосатость у мужчин говорит о близком родстве с обезьяной.