Чтение онлайн

На ковер к ректору, точнее к проректору я попала впервые, поэтому не зная, чего ожидать тряслась как осиновый лист в ураган. Я, конечно, о содеянном не жалела, но последствий боялась жутко.

— Несса Бруно, — сказал преподаватель, — меньше всего я ожидал подобного поведения от вас. Как же вы докатились до такого непотребства? — Я было открыла рот, чтобы защитить себя, но мужчина не дал, — о, я прекрасно наслышан, что именно сказала ненаследная Цесса Демистана, и прекрасно понимаю ваши чувства. И жалею лишь об одном…

— О чем же? — спросила я опасаясь самого худшего — отчисления.

— Как это? Конечно, о том, что я не смог насладиться этим зрелищем сам, а лишь слышал подробности, пусть и расписанные в красках. Знали бы вы, где уже сидит у меня эта…кхм…несси.

876O43oo

— В печенке? — уже улыбаясь спросила я.

— Да не только, — ответил он, — у меня весь ливер от нее уже болит. Но вы, зря улыбаетесь. В наказание административный проступок я назначаю вам штраф. Два терила будите после пар помогать в прозекторской. Всё. Свободны.

И я пошла, силясь на засмеяться в голос и не запеть какую-нибудь дурацкую фривольную песенку. Да лучшего поощрения, чем проводить время в мертвецкой и придумать нельзя. Многих студиозов с моего потока пугали покойники, а я, привыкшая к смерти в результате страшных ранений без страха смотрела на скончавшихся в мирное время людей, от старости, болезни, да даже пара трупов причина смерти которых стала поножовщина в доках, не произвела на меня сильного впечатления. К тому же тут было стерильно, светло, кафельный пол и замечательный штат патологоанатомов. Моё стремление узнать как можно больше о больных, умерших и самое главное об административных потребностях они воспринимали стоически, отвечали на все вопросы, пускай иногда и нехотя, помогали, объясняли и делились всеми своими знаниями. Поэтому наказание меня воодушевило.

Вечером я получила записку от Себастьяна, он возвращался завтра и просил после пар быть в комнате. С трудом пережив в нетерпении следующие сутки я бросилась в объятия любимому сразу, как потайная дверка скрипнула, и он поднялся достаточно, чтобы схватить меня. Зарывшись носом в мои волосы, он жарко и щекотно дышал мне в ухо, бесконечно повторяя как сильно он скучал, и как волновался.

— Таня, я так рад, что тебе удалось собрать всё свое мужество и не бросится за мной, удивил меня необычным вступление Виверн. — Там было просто пекло. Жарко как в Соляре. Множество пострадавших и пропавших без вести. Я знаю про Кату, мне очень жаль, мы сделали все, что было в наших силах. Разлом закрыт пологом, его поддерживают одновременно более тридцати магов, он крайне мал, но сила, что рвется наружу очень опасна, даже если одна тварь вырвется, то придется плохо всем.

— Много пропало? Погибло? — спросила я с содроганием.

— Мертвы около тридцати, пропало без вести два десятка. Тела погибших все еще находят. В основном это волки. В этот день у них проходили испытания на главу клана, на них присутствовал Кёниг Стоунхельма, он сильно пострадал, но вне опасности. Главную залу почти полностью погребло под крышей форта, и мы до сих пор разбираем завалы, а разлом как раз пришелся на середину здания, опорные конструкции не выдержали.

— Ты на долго вернулся? — спросила я с затаенной надеждой.

— Да. Я там более не нужен. Схлопывание проведут уже сегодня. Кроме магов ритуалистов там больше никто не должен находиться. Я буду здесь, моя Сальватор.

И все же на пару леоров Себастьян покинул мои покои, ему нужно было во дворец, к тому же есть, кроме сладостей, у меня было нечего, а мне нужно было отрабатывать провинность в прозекторской, так что отпускала я его с легкой душой и надеясь на скорую встречу. И он не подвел. По возвращении меня ожидал еще теплый ужин и пенная ванна, не знаю, чего мне хотелось больше, смыть с себя сладковатый запах смерти и формальдегида или вновь бросится в крепкие и надежные объятия жениха. Есть мне по-прежнему совсем не хотелось, но Дрэго настаивал:

— Теа, милая, у тебя, несомненно, красивые глаза, но, когда они занимают всё лицо, мне становится страшно, меня не было всего несколько унов, а платья на тебе висят. Пожалуйста поешь, ведь я уже здесь, ты можешь больше не волноваться за меня.

— Хорошо, — сказала я. И стала накладывать себе ароматного картофельного салата и фаршированной рыбы. К моему огромному сожалению эта еда, как и вся предыдущая за день, в моем желудке продержалась ровно до того момента, как я её ела. Меня долго тошнило, скручивая внутренности, и едой, и желчью. Когда я наконец-то вышла Себастьян белый от переживаний расхаживал перед дверью.

— Любимая, а это не может быть признаком токсикоза? Возможно, ты понесла, ведь мы не думали о предохранении…Нет, не подумай, я буду очень рад, просто тогда нет смысла ждать окончания учебы. Тебе необходимо как можно…

— Нет, Себастьян. Только вчера у меня закончились лунные дни. Так что это точно не беременность. Прости. — было видно, как он расстроился. Глаза горели красным, пальцы нервно подрагивали, я поспешила его успокоить, — мне кажется я чем-то отравилась. Пру дней пища просто не держится в желудке. Уверенна все пройдет. Верь мне, я же врач в конце концов.

Он невесело рассмеялся: — Если завтра тебе не станет лучше — пойдем к лекарю.

— Один плюс, — засмеялась я, — далеко идти не придётся. Чего-чего, а этого добра ту навалом.

Ночью он обнимал меня, согревая горячими объятиями, нежно целовал и рассказывал о том, как скучал. Я не заметила, как провалилась в сон, обласканная и нужная, убаюканная тихим шёпотом низкого с хрипотцой голоса и терпким запахом полыни и можжевельника. Твердая подушка всю ночь под моей щекой вздымалась, а размеренное сердечное тук-тук-тук, убаюкивало меня вновь, если я в панике просыпалась, ворочаясь и пугаясь.

Хмурое серое утро не прогнало сумрак ночи, лишь слегка подсветило несмелыми осенними лучами сизое небо. На подушке, по-детски трогательно подложив под щеку ладонь, спал мой Цесс. Его густые четко очерченные брови были хмуро сведены и мне захотелось разгладить недовольные морщинки, что делали его лицо суровым. Протянув к нему руку, я слишком громко ахнула, тем самым разбудив мужчину. Сонно проморгавшись он тут же перевел на меня взгляд.

— Что-то случилась, милая?

— Да, и я не знаю, что это такое, — ответила я, в буквальном смысле паникуя. Я протянула ему руку.

— Одевайся, нам нужно срочно повидать Арду. Нет, оставайся здесь. Я сам приведу его.

Когда он ушел, я еще раз решила взглянуть на то, что так испугало и его, и меня. Там, где еще вчера вилась золотая помолвочная вязь все капилляры и сосуды до локтя почернели, испещряя черными реками и грязными ручьями бледную до синевы кожу, а ритуальные завитки и ногти стали темно-серые словно графит.

Я никогда не сталкивалась ни с чем подобным.

*Сарацинское пшено — рис или любое другое белое пшено.