Чтение онлайн

Виктор Валерьевич кивнул, как бы принимая к сведению такое объяснение, и жестом предложил продолжить. Иволгина ждать себя не заставила.

– Теперь, насчёт, подлинности… Я сверилась с реестром номеров полевой почты вооруженных сил и военизированных организаций Третьего рейха, – сообщила она. – Полевая почта с номером 34263 принадлежала 171-му отряду снабжения 71-ой пехотной дивизии, входившей в состав 6-й армии Паулюса. Там же, в реестре, нашлось и подробнейшее описание календарного штемпеля. Оно полностью совпадает с оттиском на конверте. Экспертиза давности документа подтвердила, что формат бумаги, её плотность, фактура, а также химсостав штемпельной краски соответствуют тем, что использовались в Германии в сороковых годах двадцатого века… Разумеется, при желании сфальсифицировать можно всё что угодно, но чего ради было кому-то заморачиваться в нашем случае?

Нарымов вновь кивнул, соглашаясь с её доводами, а Елена Николаевна продолжила:

– Если испанский батальон, как сказано в письме, был на время отправлен в район Сталинграда, то его, соответственно, прикомандировали к какой-то германской части. При таких условиях доставка писем этих испанских военнослужащих на родину вменялась в обязанность германской фельдпост – никаких других почтовых ведомств в прифронтовой полосе попросту не было.

Опять Виктору Валерьевичу нечего было возразить.

– И последнее. – Иволгина перешла к заключительному пункту повестки. – Вы правы: никаких документальных подтверждений участия испанцев в наступлении на Сталинград нет. Но дьявол, как обычно, в деталях. Франко яро ненавидел коммунистов и был многим обязан Гитлеру, но будучи изворотливым политиком и рационалистом, во Второй мировой войне предпочёл придерживаться нейтралитета. В то же время в конце июня 1941-го по всей Испании было объявлено о наборе добровольцев, желающих отправиться воевать в Россию. Таковых оказалось достаточно – немало нашлось тех, у кого за годы гражданской войны появились серьёзные претензии к Советскому союзу. Из них каудильо сформировал полноценную дивизию и в качестве жеста доброй воли отправил её в распоряжение своего благодетеля – фюрера Германии. Однако, формально никакой испанской «Голубой дивизии» на Восточном фронте не было. Существовала 250-я дивизия вермахта, набранная из испанских добровольцев, которых обрядили в немецкую форму и бросили сперва на Волховский фронт, потом под Ленинград…

– Значит, должны были сохраниться документы о перемещении подразделений 250-ой дивизии вермахта, – упрямо возразил на это Нарымов, напомнив: – Немцы – самая педантичная нация на свете. Как известно, они любят порядок, точность и аккуратность.

– Вполне вероятно, – не стала спорить Иволгина, – но после того как 6-ая армия оказалась в «Сталинградском котле», большая часть документов сгорела в печках и кострах – морозы-то стояли лютые, – резонно заметила она. – Что касается самой 250-ой дивизии, то осенью сорок третьего она была расформирована, и добровольцы отправились по домам. Архивных документов, если они вообще были, не сохранилось, что не удивительно. В этой воинской части не было ни одного немца – от командира до последнего солдата исключительно испанцы. А испанской нации всегда была свойственна некоторая безалаберность, – колко заметила она.

– Что верно, то верно, – поддакнул Виктор Валерьевич. – Разгильдяйство у них в крови.

– Кстати! – вспомнив что-то и по-видимому важное оживилась Елена Николаевна. – Не так давно в Островском районе Псковской области местные поисковики раскопали обрушенный взрывом немецкий блиндаж. Трофеи весьма любопытные: рация «Телефункен», шифровальный блокнот, а в качестве шифровальной книги томик стихов испанского писателя-романтика Беккера… Заметьте, в оригинале, – веско уточнила Иволгина. – Как вы полагаете, много ли было в немецкой армии испаноговорящих радистов? Не берусь ничего утверждать, но… – Она пожала плечами и резюмировала. – Если испанцы наследили на Псковщине, почему бы кому-то из них не побывать в окрестностях Сталинграда?

– Умеете вы убеждать, Лена! – польстил своей экс-ученице академик, сдаваясь под напором её безупречной логики.

– Ваша школа! – Не полезла за словом в карман Иволгина и повторила вопрос, с которого начала разговор десять минут назад: – Так всё же, как вам это?

– Время покажет, – неопределённо высказался Нарымов и, кивнув на лежавшее на столе письмо, спросил: – Позволите взять его с собой?

– Конечно берите! – разрешила Елена Николаевна.

– Потребуется запрос или достаточно расписки? – поинтересовался он.

– Да бог с вами, Виктор Валерьевич! – всплеснула руками Иволгина. – У меня в хранилище подобной корреспонденции четыре мешка. Забирайте и поступайте с ним по своему усмотрению. Единственное условие: если будет результат, расскажете, что и как!

– Само собой, – пообещал Нарымов, вставая со стула. – Однако, мне пора.

Перед тем как покинуть кабинет, не удержался, спросил:

– А всё-таки, Лена, почему вы не пошли работать ко мне в Институт? В чём причина? Зарплата не устраивала или любовь-морковь случилась?

Она отрицательно помотала головой.

– Ни то, ни другое. Зарплата в архиве всегда оставляла желать лучшего. Любовь случилась, но позже – у меня прекрасный муж, и сын подрастает. Просто я тогда сильно увлеклась идеей цифровизации архивных фондов.

Елена Николаевна посмотрела в глаза Виктору Валерьевичу как бы с упрёком: вы даже не соизволили меня выслушать, а я, ведь, ещё тогда хотела всё объяснить.

– Бумага, как носитель информации ненадёжна. Она подвержена массе рисков: огонь, вода, насекомые… Случись что и прощайте на век бесценный документ. Необходимость отцифровки архивных материалов давно назрела, а тогдашнее руководство РГВА – что поделаешь, представители старой школы! – подобных новаций не одобряло и по возможности не допускало… Словом, мне дали карт-бланш, и я согласилась.

– Ну и как? Справились? – полюбопытствовал Нарымов.

– На девяносто девять и девять десятых, – похвалилась Иволгина.

– Всегда знал, что из вас толк выйдет, – с удовлетворением констатировал он. – До свидания.

Покинув здание архива, академик юркнул в поджидавшую его служебную «Волгу» и скомандовал водителю:

– Давай в институт, Костя, да поживее!

Тот честно предупредил:

– Поживее не получится, Виктор Валерьевич. Пробки. Навигатор даёт час десять.

Москва есть Москва. От Ленинградки, где они сейчас находились, до Ленинского не так чтобы очень далеко, только вот с дорожными реалиями не поспоришь. До кучи и погода ещё подгадила: повалил мокрый снег. Того гляди, вообще город встанет…

– Ну, значит, как выйдет, так выйдет. – Смирился с неизбежным Нарымов, устраиваясь поудобнее на заднем сиденье.

Какое-то время он бездумно смотрел в окно, но скоро ему это наскучило. Ничего хоть сколько-нибудь радующего глаз там не наблюдалось. Серый ноябрьский город навевал уныние. К тому же, падающий сверху полудождь-полуснег добавлял в и без того довольно тоскливую картину весомую порцию негатива. Да и вынужденное бездействие томило страшно. Чтобы хоть чем-то себя занять, академик открыл папку и взял в руки конверт с письмом, так и не дошедшим до адресата. Что сталось с этим испанцем, ввязавшимся в чужую драку? Может, его, как и всю 6-ю армию Паулюса, перемололи жернова войны – сгинул в бескрайних степях юга России, и косточек не осталось. А может, выбрался, выжил. Но если так, то он вполне может оказаться в числе доныне здравствующих и сумеет внести ясность в историю с Казаром и посланием в Кордову…

Урок, преподанный в две тысячи пятом третьекурсницей Леной Иволгиной, для Нарымова даром не прошёл. После того как она походя макнула его, а попутно и всё старшее поколение, мордой в грязь, на предмет неумения или нежелания пользоваться последними достижениями информационно-коммуникационных технологий, Виктор Валерьевич успешно прошёл путь от питекантропа, как он сам себя тогда окрестил, до активного интернет-пользователя. Во всяком случае ватсапом пользовался вовсю. Вот и сейчас он взялся за смартфон, чтобы совершить видеовызов.