Чтение онлайн

Надо сказать, что идея вооружить копьями вояк, привыкших встречать неприятеля с превосходными ружьями и славившихся искусством попадать с пятисот шагов в стебелек на апельсиновом дереве, компрометировала и самих солдат, и правительство, которому они служили.

Действительно, чего можно было ожидать от такого войска при стычках и что следовало думать о гуманности начальства, которое хладнокровно посылало этих бедняг на верную смерть?

Полусотня, возглавляемая альфересом, выстроилась в десяти шагах от леса, на открытом месте, со всех сторон окруженном, однако, густым кустарником, который воображение испанцев от страха населило невидимым неприятелем. Копья и сабли горой лежали перед ними на земле.

Между тем Польтэ шел немного впереди своих товарищей. Он насмешливо посмотрел на испанцев и после минутного молчания, от которого у побежденных мороз пробежал по коже, решил наконец заговорить своим прежним шутливым тоном.

– A-а! Кабальерос, – воскликнул он, – вы решились сдаться?

– Мы вынуждены сложить оружие перед превосходящими силами врага, – смиренно ответил альферес.

– Но теперь, – продолжал Польтэ насмешливо, – вы признаете, что были не правы?

– Как видите, мы сдались немедленно.

– Я вижу, – вскричал Польтэ и рассмеялся прямо в лицо альфереса, – что вы олухи и трусы!

– Милостивый государь! – воскликнул офицер, вскинув голову.

– Уж не думаете ли вы опять задирать нос? Предупреждаю, хвастливые выходки теперь неуместны. Вы сдались шести человекам, – прибавил Польтэ с невероятным нахальством. – Правда, – заключил он с гордостью, – эти шесть человек – Береговые братья, и каждый из них стоит десяти испанцев.

– Проклятье! – с яростью вскричал офицер.

– Довольно жалоб, и лучше покоряйтесь добровольно, судари, – сухо сказал буканьер. – Сеньор альферес, велите вашим людям связать друг друга.

– Но какие ваши условия?

– Никаких. Вы сдались без всяких условий, и я поступлю с вами, как мне заблагорассудится.

Что оставалось делать несчастным солдатам, попавшим в эту западню? Только одно: своей полной покорностью смягчить грозных победителей. Так они и поступили.

Через пять минут все солдаты оказались крепко связанными друг другом. Только офицер, из уважения к его чину, оставался на свободе.

Польтэ поднял шпагу и, подавая ее альфересу, сказал с убийственной иронией:

– Возьмите, сеньор кабальеро, я не позволю себе лишить вас оружия, которым вы так хорошо владеете.

От этой жестокой обиды молодой офицер сделался бледен как смерть, по его телу пробежала нервная судорога. Он схватил шпагу дрожащей рукой, взмахнул ею, со свистом рассекая воздух, и плашмя ударил буканьера по щеке.

Польтэ взревел, как тигр, кинулся на молодого человека и уложил его на месте ударом топора.

– Благодарю, – прошептал офицер, – по крайней мере, я умру смертью солдата!

Его тело дернулось в предсмертной судороге, и глаза сомкнулись. Молодого альфереса не стало.

Кровавый эпизод, который так трагически завершил то, что начиналось как комедия, вызвал у присутствующих грусть.

– Ты погорячился, – сказал буканьеру Дрейф.

– Это правда, – простодушно сознался Польтэ.

– Это был храбрый молодой человек.

– Он это доказал. Я не сержусь на него.

– Да ну? – заметил Дрейф, невольно улыбаясь странной логике Польтэ.

– Теперь поговорим о деле, – вмешался Медвежонок.

– О каком?

– О том, которое привело нас сюда.

– О чем идет речь, брат?

– Прежде всего о завтраке! – воскликнул Дрейф. – Мы умираем с голоду. Где твой букан?

– В двух шагах отсюда. Следуйте за мной.

– С нами есть испанцы, – заметил Медвежонок.

– Пленники?

– Нет, мы возвратили им свободу.

– Где же они?

– Там, в лесу, за деревьями.

– Как быть? – вскричал Польтэ. – Ах! Знаю теперь, – прибавил он спустя секунду, – ступай за освобожденными пленниками, Дрейф. Ты, Медвежонок, оставайся со слугами здесь и карауль этих негодяев, а я через четверть часа вернусь. Вместо того чтобы нам идти к букану, он придет к нам!

– Славная мысль!

Польтэ взял ружье под мышку и удалился большими шагами, тогда как Дрейф направился обратно в лес.

Оставшись один, Медвежонок не терял времени даром: с помощью слуг он вырыл могилу, опустил в нее тело несчастного офицера, а его шпагу положил рядом. Потом яму засыпали землей и навалили на нее большие камни, чтобы защитить могилу от диких зверей.

Парализованные страхом, испанские солдаты в мрачном молчании присутствовали при этом погребении. Трагическая смерть командира внушала им грустные опасения относительно их собственной участи.

Когда в сопровождении Дрейфа пришли освобожденные испанцы, могила уже была засыпана, а все следы убийства убраны с такой тщательностью, что догадаться о произошедшем здесь было невозможно. Медвежонок Железная Голова и Дрейф помогли дамам сойти с лошадей и учтиво проводили их до навеса, который в несколько ударов топора уже соорудили слуги, чтобы можно было укрыться от знойных лучей солнца.

Мужчинам была предоставлена свобода расположиться, как они хотят, но с одним условием: не подходить к солдатам и не заговаривать с ними.

В ту минуту, когда флибустьеры, раскланявшись, хотели отойти от дам, те быстро переглянулись и сделали движение, будто желают остановить их.

– Что вам угодно, сеньориты? – спросил Медвежонок, угадав, что дамы собираются заговорить.

Еще с минуту испанки колебались.

– Сеньор кабальеро, – наконец решилась сказать донья Эльмина, – быть может, нам больше не представится случая обменяться с вами перед расставанием, которому наверно суждено быть вечным, несколькими словами. Позвольте же выразить вам искреннюю благодарность, которую одна только смерть сотрет из наших сердец. Вам мы обязаны не только жизнью, но и честью, самым драгоценным, что есть у женщины. Благодаря вашему великодушному заступничеству и вашему самоотвержению, капитан Железная Голова, нам возвратили свободу и через несколько часов мы опять будем среди своих соотечественников.

– Сеньорита, – перебил капитан с достоинством, поразившим его собеседниц, – я поступил так, как предписывала мне честь благородного рода.

– Положим, капитан, – продолжала донья Эльмина, – я не смею сомневаться в этом. Теперь я знаю, что мне думать о флибустьерах и буканьерах, которые всегда представлялись мне людьми жестокими, без правил и чести. Я сохраню о них самое приятное воспоминание, и когда теперь в моем присутствии будут порицать их, я сумею встать на их защиту.

– Ваше снисхождение и доброта, сеньорита, являются для меня высочайшей наградой.