Чтение онлайн

Кузины дождались, пока она затворила за собой дверь.

– Любезная Лилия, – начала тогда Эльмина, – обещай не смеяться надо мной. Это будет скорее история моих переживаний, а не изложение каких-то важных событий, которые меня печалят или тревожат.

– Говори, друг мой! Разве я не часть тебя самой?

– Правда. Слушай же. Ты знаешь моего отца, дона Хосе Риваса де Фигароа, и мне, стало быть, нет нужды описывать тебе его надменный нрав, суровую заносчивость и непреклонную волю, перед которой все должно склоняться. Мое появление на свет стоило жизни моей матери. Раннее детство мое было печально и одиноко, я оставалась на руках невежественных и злых невольниц. Когда я развилась настолько, чтобы осознавать, что происходит вокруг меня, когда я увидела все эти несправедливости, эти беспричинные вспышки гнева, эти строгости, которые ничем не оправдывались, я ужаснулась: мои наклонности, все мои стремления – все было перевернуто с ног на голову. Сознаться ли тебе, моя дорогая Лилия? Мне страшно, но я не люблю своего отца!

– Ах, Эльмина, какая страшная мысль! Этого быть не может!

– Увы! Напротив, это истинная правда. Напрасно силилась я побороть роковое впечатление моего раннего детства… все напрасно… Я боюсь отца, один его взгляд приводит меня в трепет. Ты ведь знаешь, что через некоторое время после переезда с Кубы на Санто-Доминго, когда наш корабль и был захвачен в плен флибустьерами с Тортуги, а мы сами чудом избежали страшного рабства благодаря великодушию капитана Медвежонка Железная Голова – как видишь, я не забыла имени нашего спасителя, – заметила она, улыбаясь сквозь слезы, – так вот, тогда мой отец был назначен губернатором Картахены, тогда как твой отец, дон Лопес Альдоа де Сандоваль, был произведен в бригадиры и готовился принять командование над картахенским гарнизоном. Спустя две недели наши отцы отправились вместе с нами на место своего нового назначения. Когда высокие горы на Санто-Доминго стали растворяться на горизонте, сердце у меня внезапно сжалось, слезы выступили на глазах, и я заплакала. Ты спросила о причине моей грусти. Я не могла объяснить, потому что сама не знала: всего несколько дней провела я на Санто-Доминго, ничто не привязывало меня к этому месту, жизнь я вела там самую скучную и бесцветную. Отчего же такая грусть? Не было ли то предчувствием, внушаемым иногда Господом в своем милосердии созданиям своим.

– Что ты хочешь сказать? – вскричала с изумлением Лилия. – Я не понимаю тебя!

– Сейчас поймешь. Наверняка ты помнишь церемонию вступления моего отца на пост губернатора Картахены. Именитые горожане явились во дворец представиться дону Хосе Ривасу. Все они – богатейшие купцы, их было тринадцать, и тринадцатого звали дон Энрике Торибио Морено. Это был богатый мексиканский купец, прибывший из Веракруса всего за несколько дней до нас.

– Дон Торибио Морено, закадычный друг твоего отца?

– Именно он.

– У него какое-то угрюмое лицо, – задумчиво заметила донья Лилия.

– Не правда ли? Знаешь, на кого он похож, и настолько, что я просто остолбенела, в первый раз увидев его?

– Нет, не знаю.

– Уверяю тебя, он в точности походит на того презренного разбойника, рабами которого мы сделались в Пор-Марго.

– Странно, – пробормотала Лилия.

– О, весьма странно! – вскричала Эльмина с лихорадочным жаром. – Несмотря на его бороду, подстриженную теперь на испанский манер, на чистейшее андалусское произношение и мнимо добродушный вид, я не была введена в обман и с первой встречи поняла, что человек этот явился мне на погибель.

– Однако…

– Дай мне договорить, и ты увидишь, обмануло ли меня предчувствие. Впрочем, дон Торибио Морено отличается изяществом в одежде, в обращении и, судя, по крайней мере, по наружности, обладает несметным богатством: золота своего он не жалеет.

– Прибавь, что он азартный игрок, и, говорят, весьма удачливый.

– Именно к тому я и веду речь. Мой отец небогат, как тебе известно. Но он страстный игрок, и каждый вечер в его доме идет серьезная игра. Ставки иногда делаются огромные.

– Да, игра – бич Америки, она погубит испанские колонии!

– Погубит и поселенцев с их семействами. С месяц назад отец неожиданно приехал сюда, велел позвать меня и заперся со мной в этой самой комнате. Он усадил меня и пристально рассматривал несколько минут, после чего заговорил сурово: «Ты хороша, Эльмина, тебе восемнадцать лет. Пора выдать тебя замуж. Я выбрал тебе супруга, он богатый человек и мой закадычный друг. Готовься принять его ласково, я дал ему слово, а решения своего, как тебе известно, я никогда не меняю. У тебя два месяца, чтобы подготовиться к свадьбе. Через два месяца, день в день, считая с этой минуты, епископ Картахенский благословит ваш союз в церкви Богоматери Милосердия. Тот, невестой кого ты, Эльмина, являешься с этой минуты, – дон Энрике Торибио Морено». На том он и закончил.

– А что ты ответила отцу?

– Ничего. Что же я могла ответить на такое решительное объявление его воли? Я была ошеломлена, почти лишилась сознания и чувствовала, что не в состоянии произнести ни слова. Когда он только начал говорить, я по тайному безотчетному внушению предчувствовала или, вернее, угадала, что отец произнесет имя этого человека. Дон Хосе Ривас встал, внимательно и холодно посмотрел на меня и вышел, не простившись. Когда дверь затворилась за ним, я упала на пол без чувств. Меня подняла моя кормилица. Прошел ровно месяц с тех пор, как произошел этот разговор между мной и отцом.

– Что ты намерена сделать?

– Не знаю. Одно только верно: я не буду женой этого человека.

– Но разве возможен этот брак? Как допускает его твой отец? Он ведь так гордится своим дворянским титулом!

Донья Эльмина горько улыбнулась:

– Отец разорился, Лилия, у него не остается, быть может, ни одного реала. Все его состояние теперь принадлежит дону Торибио. Понимаешь?

– О, это ужасно!.. Какая же надежда остается?

– Господь не оставит меня! – вскричала Эльмина, воздев к небу умоляющий взгляд. – Он не оставит меня, когда нигде нет для меня опоры.

В эту минуту дверь отворилась и вошла негритянка.

– Идет ваш отец, нинья, – сказала она, – с ним дон Торибио Морено!

– Ни слова! – грустно шепнула молодая девушка кузине, приложив палец к губам. – Ни слова, умоляю тебя, Лилия.

– Крепись, Эльмина, – ответила та, целуя ее.

Дон Хосе Ривас де Фигароа, волею его католического величества короля Испании губернатор города Картахены, был высок ростом, хорошо сложен. Лет ему было сорок восемь, хотя на вид он казался годами пятью-шестью моложе. Походку он имел величественную, обращение изысканное. Крупные правильные черты его лица (которое не было красивым) свидетельствовали о том, что дон Хосе принадлежит к потомкам древних родов. Живые черные глаза дона Хосе глубоко сидели в глазных впадинах и выражали высшую степень надменности, спеси и насмешливого презрения.

Человек, который сопровождал дона Хосе Риваса, величал себя доном Энрике Торибио Морено, он выдавал себя за мексиканца. Вид дона Энрике составлял самый разительный контраст с внешностью дона Хосе. Черты его лица были самые непримечательные, серые, постоянно моргающие глаза с морщинами по углам напоминали глаза хищных ночных птиц, волосы были светло-русые, почти белокурые, рост не выше среднего. Неуклюжее и тяжелое телосложение придавало ему вид скорее нормандского или бретонского матроса, чем испанского дворянина. Но взгляд его был пронзителен, и такая природная сила угадывалась в его мускулах, что невольно следовало признать в нем человека недюжинного. И надо сказать, что обращение его носило отпечаток вполне светского воспитания.

Услышав, что двери отворяются, кузины поднялись с гамаков, чтобы принять посетителей.

Брови дона Хосе Риваса были нахмурены, насмешливая улыбка мелькала на его губах. Казалось, он был совсем не в духе.

– Здравствуйте, ниньи, – с иронией приветствовал он девушек. – Я приехал, как нежный отец, навестить вас.

– Милости просим, отец, – дрожащим голосом ответила донья Эльмина.

Донья Лилия подвинула стулья.

– Я осмелился, – продолжал дон Хосе все тем же насмешливым тоном, – привести с собой своего доброго друга дона Торибио Морено, который сделал мне честь просить вашей руки.