Чтение онлайн

И помощники Папийона принялись за дело. Они осмотрели, обыскали, обшарили Улье с ног до головы, залезли в каждый кармашек, заставили его снять обувь и простучали даже каблуки в поисках возможного тайника. Затем полицейские перерыли ведро рыболова, ощупали пойманную рыбу и проинспектировали даже коробки с червями. Тщетно: бриллианта королевы Клод нигде не было.

– Я могу идти? – угрюмо спросил Леон, которого унизительный досмотр привел (что вполне естественно) в самое скверное расположение духа.

Комиссар, не отвечая, оглядывал берег.

– И все-таки чудес не бывает, – пробормотал он себе под нос. – Марсель! Если бы у тебя был бриллиант величиной с орех, куда бы ты его дел?

– Не знаю, – честно ответил Марсель, парень, у которого каждый кулак был величиной с детскую голову. – Но я бы такой камушек точно не стал отпускать далеко от себя.

– Верно, – согласился Папийон. Взгляд его упал на удочку Улье, прислоненную к большому камню. Поплавок удочки болтался где-то под водой, и его не было видно. – Марсель, дай-ка мне удочку…

– Зачем? – нервно спросил Леон.

– Вы же сами сказали, что мои коллеги распугали вам всю рыбу, – пояснил комиссар. – Все равно вы собрались уходить и удочку надо будет вытаскивать… Ну что там, Марсель?

– Зацепилась за что-то, патрон! – прокричал Марсель, сражаясь с удочкой. – Сейчас!

Леон помрачнел и отвернулся.

– В самом деле, как просто, – задумчиво заметил комиссар Папийон, закуривая папиросу. – Парня мы обыскали, его вещи обыскали, а ведь никто бы так и не догадался посмотреть, что находится на другом конце удочки, который не видно в воде.

– Вам бы романы писать… – со злостью выпалил Улье.

Он стоял нахохлившись, и в профиль было заметно, как он сердито оттопырил нижнюю губу. В то мгновение репортер более всего был похож на обиженного школьника. Папийон посмотрел на него и улыбнулся в усы.

– Готово, комиссар! – крикнул Марсель.

– Ну и рыба… – проворчал второй помощник.

Потому что на другом конце удочки болтался не розовый бриллиант королевы Клод, о нет! Там был лишь грязный, мокрый, старый башмак, покрытый тиной. Марсель не без труда отцепил его от крючка и на всякий случай тщательно исследовал. Папийон поглядел на лицо Леона и отвел глаза.

– Ну что? – спросил комиссар.

– Ничего, патрон! – ответил Марсель. – Башмак, и больше ничего!

Папийон вздохнул, вытащил изо рта папиросу, скомкал ее и швырнул себе под ноги.

– Ладно, – вздохнул полицейский устало. – Пошли отсюда, ребята… Вы свободны, месье.

– Я могу идти? – пробормотал Леон.

– Да.

И, не сказав более ни слова, даже не извинившись, комиссар Папийон повернулся к нему спиной и зашагал прочь в сопровождении своих помощников.

Маленький поезд, пыхтя и пуская клубы дыма, подкатил к вокзалу, сипло засвистел и остановился. Амалия подняла голову от книги, которую читала, и поглядела на вокзальные часы.

– Это другой поезд, – бросила она Билли, который сидел возле нее и от нечего делать играл жилетной цепочкой. – Наш будет через двадцать минут.

Билли кивнул и поднялся с места.

– Тогда я загляну в буфет, – сообщил он.

– Только холодного не пей! – крикнула Амалия ему вслед. – Тебе вредно!

Она поймала себя на мысли, что разговаривает с молодым человеком, точь-в-точь как ее мать, прекрасная полячка Аделаида Станиславовна, которая всегда знала, что именно и как именно следует делать. «Амели, не сиди на солнце – загар к лицу только крестьянкам!» – «Не смейся так громко, в хорошем обществе не принято хохотать!» – «Не спорь со старшими, потому что это совершенно бесполезно!»

Чья-то тень легла на книгу, которую читала Амалия. Она подняла глаза – и увидела молодого человека, чьи светлые волосы торчали дыбом, как иголки ежа. Оттопырив нижнюю губу, он с любопытством разглядывал Амалию.

– Добрый день, сударыня, – сказал Леон Улье.

После чего без приглашения уселся на место, которое за минуту до того занимал Билли Мэллоуэн.

– Много рыбы наловили? – осведомилась Амалия, и даже человек, плохо знающий людей, смог бы уловить в ее фразе едкий сарказм.

Леон Улье вздохнул.

– Сдаюсь, – без обиняков заявил он.

– Простите? – Амалия подняла тонкие брови.

– Поначалу я решил, что меня объегорил кто-то из сыщиков, – доверительно сообщил Улье, не сводя с Амалии пристального взора. – Но потом понял, что им такое не под силу. Даже Папийону, а он далеко не дурак. Ведь комиссар догадался, куда я спрятал бриллиант.

– И куда же? – равнодушно спросила Амалия.

– Будто вы не знаете, – отозвался Леон Улье, он же знаменитый вор Валевский. – Кстати, я видел вашего сообщника. У него до сих пор волосы мокрые. Туман здорово ему помог, да?

– Не понимаю, о чем вы. – Тон Амалии становился все холоднее с каждой новой репликой.

– О том, что вы догадались, где находится бриллиант, – отрезал Валевский. – И послали своего… друга отцепить его и заменить дурацким дырявым башмаком. Но вы сделали одну ошибку, госпожа баронесса. Зря вы думали, что я не догадаюсь, чьих это рук дело.

– Да?

– Именно так. Теперь стоит мне шепнуть слово комиссару Папийону… одно только слово… и вы окажетесь в тюрьме. Во Франции, если вы не в курсе, очень суровые законы по отношению к тем, кто любит чужую собственность.

– Вы меня испугали, – сказала Амалия, однако в голосе ее не было даже намека на испуг. – Но, как истинный рыцарь, господин Валевский, вы, конечно, уже придумали, как избавить даму от неприятного испытания.

– Придумал, – необычайно легко согласился Валевский. – Продаем камень, а деньги пополам. Как вам такой расклад?

Амалия откинулась на спинку вокзального дивана.

– Боюсь, он меня не устроит, – после крошечной паузы ответила она. – Я обещала одному человеку сделать все, что в моих силах, чтобы вызволить камень, и от слова своего отступать не намерена.

– А, – презрительно уронил Валевский. – Вы имеете в виду этого вашего царя?

– И вашего тоже, милостивый государь, – тихо напомнила баронесса.

– Нет, – отрезал Валевский. – Возможно, вам и льстит видение империи, которая раскинулась от Гельсингфорса [2] и Варшавы до Владивостока, но мне – нет. Я патриот только своей страны и им останусь.