Чтение онлайн

В тот момент, когда соловьи приумолкли, предрас­светный покой был нарушен осторожными тяжёлыми шагами. Кто-то пробирался через кустарник, в котором вчера вечером исчез Хромоногий. Послышался говор. Голосов было два. Затем из кустарника появились двое мужчин. Белобрысик их сразу узнал — это были Хро­моногий и Медведь. Медведь нёс на плече кирку, а Хромоногий держал короткую лопату. Они вышли из тайника Хромоногого очень неспокойные, всё время тре­вожно оглядываясь по сторонам. В особенности проя­влял беспокойство Хромоногий, быть может, опасаясь засады.

Молча, хмуро они стали спускаться по наклону к осыпи.

Пока они не скрылись в лесу, Белобрысик не ре­шился спуститься с дерева. Только когда из леса выле­тели вспугнутые птицы, он слез: было ясно, что те двое идут по лесу.

Привыкший ориентироваться в неизвестной мест­ности, отлично знающий лесные шумы и искусство сле­допыта, Белобрысик быстро напал на следы, оставлен­ные кладоискателями, и пошёл за ними. Ему стало да­же забавно и весело.

Идя по их следам, Белобрысик установил, что на дне пропасти, вдоль берега Пещерицы, проходит удоб­ная тропинка, которая выводит к подножию острых утё­сов Орлиного Гнезда. Обойдя их и достигнув хребта, называемого местным населением «Врелото», тропинка проходит под узким скалистым козырьком, скрывающим её от любопытных взглядов, и выходит в лес, позади центральной станции геологической экспедиции.

В лесу, на том месте, куда ведёт эта интересная тропинка, высятся три больших утёса, расположенных так, что вершины их указывают три различных напра­вления. Если подняться на эти утёсы и посмотреть от­туда на лес, то можно заметить, что среди светло-зёле­ного моря сосен, в одном единственном месте возвы­шаются, точно три свечи, три остроконечных пихты. Чтобы добраться до них, надо идти прямо к хребту Стражицы. Однако, прежде, чем до него дойти, надо опу­ститься в крутой, проходящий среди леса, каменистый овраг. В этом овраге — потайной вход к кладу.

Белобрысик, довольный своими наблюдениями, за­лёг в кустах, чтобы дождаться окончания событий.

Хромоногий и Медведь вошли в подземелье через отверстие в скале, обнаруженное накануне дедом Стояном с его козочкой.

Белобрысик думал: «Я дам им копать, рыть, де­лать, что они хотят. Когда я увижу, что именно они вы­рыли и где они зароют или спрячут клад, позову Па­влика, и готово. Клад будет нашим…»

Ему стало так радостно от этих мыслей, что он сам ущипнул себя за щёку и похвалил себя:

— Молодчина, парень!

Успокоенный и довольный собой, Белобрысик ловко влез на развесистое дерево и оттуда взглянул на то место, где исчезли двое кладоискателей.

Овраг был виден вдоль, но начало его заслоня­лось высоким берегом.

Не сдвинусь отсюда, пока не узнаю всего, — сказал он себе.

Тут ему пришло в голову подать сигнал Павлику и он, искусно подражая крику сойки, просвистал сигнал «Дружба обязывает». Его дерзость на этом не кончи­лась. Он не усидел на месте до конца. Спрыгнул на землю и добежал до высокого берега. Лёг на землю и пополз на животе вперёд, чтобы лучше видеть, что бу­дет. Но кладоискатели задерживались. Тогда он решил спуститься на дно каменистого оврага. Следы привели его к огромной тёмной скале, в которой зияло ещё более тёмное отверстие.

Следы Хромоногого и Медведя тут переплетались. Ясно было, что они здесь суетились.

Белобрысик зажёг электрический фонарик и на­правил его внутрь. В пыльном подземелье следы вели вглубь и терялись из вида. Людей видно не было.

— Та-ак! Теперь они в ловушке! — обрадованно подумал он.

Он стал размышлять, где бы ему спрятаться, чтобы удобнее за всем наблюдать, но тут в нём родились сом­нения. Его охватило желание войти внутрь, в подзе­мелье, увидеть своими глазами таинственный клад. По­сле всего случившегося, у него не было сомнений, что клад действительно существует. Бумаги, которыми так дорожил Хромоногий, не были праздными бумажками, а действительным указанием. Клад, о котором хотел поведать в свой предсмертный час Радан, по-видимому находился именно здесь.

Сердце Белобрысика бешено забилось. Манящий блеск невиданного сокровища зарябил и в его глазах.

Наконец, он решился. Кончиком ножа нацарапал на Чёрной скале слова: «Я иду по следам Хромоногого. Внутрь. Саша.» Подтянул без надобности ремень поя­са, сжал в руке фонарик и очертя голову углубился в тёмное подземелье.

В низкой тёмной галерее, по которой пошли Элка и Павлик, идти было трудно. По стенам прохода, в котором они двигались несколько согнувшись, видно было, что он образовался под действием текущих вод, а затем кое-где был расширен рукой человека. Воздух тут был тяжёлый, затхлый, не хватало кислорода, ды­шать стало трудно. Яркий свет фонарика выхватывал из тьмы резкие изломы стен. Картина была монотонной, скалы — однообразного серо-жёлтого цвета. Арка, обра­зуемая сечением прохода, в котором они продвигались, казалась им разинутой пастью.

На скалистом дне галереи не было заметно следов профессора. Павлик шагал вперёд с возрастающей тре­вогой.

«Неужели, — спрашивал он себя, — есть другой вход в этом же колодце, и я его не увидел? Как профессор не оставил никакого следа?»

Туннель, по которому они шли, все более сужи­вался и, наконец, превратился в одном месте в узкую горизонтальную щель. Чтобы пробраться через неё, на­до было ползти на животе.

«Профессор здесь не проходил! В этом нет ника­кого сомнения», — подумал Павлик, останавливаясь в нерешительности. Он не стал делиться своими мыслями с Элкой, но она сама сообразила и сказала твёрдо:

— Вернемся! Проверим у входа!

Настаивать или спорить не было смысла. Они дви­нулись обратно. Добрались до входа. Теперь они заме­тили, что приведшие их сверху ступеньки не кончаются, а продолжаются за поворотом, чего они прежде не за­метили.

Спустившись по продолжению лестницы, они на узкой пыльной площадке увидели чёткие следы рези­новых сапог профессора. Они обрадовались, пожали друг другу руки и так, взявшись за руку, пошли дальше.

Здесь туннель, по которому они шли, носил явные следы обработки, стены его были сглажены, а пол ров­ный и местами даже устлан плитами.

Павлик остановился в изумлении перед полусфе­рическим глиняным сосудом, на высоте человеческого роста прикреплённым к стене железной скобой. Здесь останавливался и профессор Мартинов. Элка, больше Павлика разбиравшаяся в археоло­гии, сразу определила, что это — глиняная лампа. На дне её был изображен филин, а вокруг него выграви­рована латинская надпись.

— Глиняная лампа — это шахтёрская лампа рим­ских времён. Здесь был римский рудник, — уверенно сказала она. — Надо считать, что и найденное на по­верхности, вследствие взрыва, снесшего песок — тоже дело рук римлян. Эпоха очень удалённая от нас и, по­этому, находка ценная. Оставим её на месте.

— По чему ты судишь, что здесь был рудник?

— Лампа шахтёрская. В Археологическом музее в Софии есть такие лампы с изображением филина. Это рудничные лампы, — уверенно ответила Элка.

— Разве ты так хорошо знаешь археологию? — удивился Павлик.

— О, я люблю eё — ответила Элка. — Я люблю две области науки.

— А какая же вторая?

— Ты сам поймёшь, — сказала она, отвернувшись. В глазах её был блеск, свидетельствовавший о затаён­ных мыслях и переживаниях.

— Но, в таком случае, и те старинные крепостные подземелья, что Саша и я открыли, значит, римские, а не болгарские.