Чтение онлайн

Я встал, собираясь выйти, но мистер Марвин знаком остановил меня. Тронутый последними словами мисс Трелони, он заметно смягчился и заговорил гораздо более теплым тоном:

– Нет-нет! Ваш отец не устанавливал никаких ограничений на сей счет, а я со своей стороны совсем не против присутствия мистера Росса. Возможно, так оно даже лучше. Исходя из вашего рассказа о болезни мистера Трелони и прочих сопутствующих обстоятельствах и допуская возможность самого неблагоприятного развития событий, нам нужно с самого начала твердо уяснить, что распоряжения вашего отца носят непререкаемый характер – совершенно непререкаемый, поймите меня. Они настолько категоричны и безоговорочны, что мистер Трелони выдал мне доверенность, обязывающую меня проследить за тем, чтобы все его письменные распоряжения были в точности выполнены. Прошу вас, поверьте мне раз и навсегда: он требует неукоснительного соблюдения всех условий, перечисленных в письме к вам! Покуда в нем теплится жизнь, он должен находиться в своей комнате, и оттуда нельзя выносить ничего из его имущества ни при каких условиях. Ваш отец даже привел список предметов, которые возбраняется переставлять или перемещать.

Мисс Трелони с удрученным видом молчала. Догадавшись, почему она поникла духом, я спросил:

– Вы позволите нам посмотреть список?

Лицо девушки прояснилось, но на него тотчас же снова легла тень, когда адвокат – явно готовый к такому вопросу – быстро ответил:

– Только если мне придется действовать по доверенности, каковой документ я привез с собой, – вот, прошу ознакомиться. – Вручив мне документ, он продолжал с деловитой уверенностью опытного юриста: – Вы сами убедитесь, мистер Росс, что он составлен в самых категорических выражениях и что мой доверитель изложил свои требования совершенно недвусмысленно. Весь текст, за исключением некоторых юридических оборотов, записан со слов мистера Трелони, и я уверяю вас, что мне редко доводилось когда-либо видеть документы столь четкие и однозначные. Даже я не могу допустить хотя бы малейшее отступление от воли клиента, не нарушив при этом его доверия. Излишне говорить, что на такое я не пойду никогда. – Последнее мистер Марвин, очевидно, добавил, чтобы предупредить любые попытки воззвать к его сочувствию. Затем, желая смягчить резкость своих слов, он продолжил: – Надеюсь, мисс Трелони, вы понимаете, что я готов – искренне и решительно готов – сделать все возможное в пределах моих полномочий, чтобы помочь вам в вашей беде. Но всеми своими действиями ваш отец преследовал определенную цель, которую он мне не раскрыл. Насколько я могу судить, каждое слово в его распоряжениях тщательно взвешено и обдумано. Каков бы ни был замысел, который он держал в уме, это был замысел всей его жизни, и мистер Трелони отнесся к нему с предельной серьезностью: предусмотрел все возможные варианты развития событий и предотвратил любую возможную помеху своим планам… Боюсь, мисс Трелони, я огорчил вас, о чем глубоко сожалею, потому что вам и без того приходится очень, очень тяжело. Но у меня, увы, нет выбора. Если у вас возникнет надобность посоветоваться со мной по какому бы то ни было вопросу, даю вам слово, я приеду без промедления в любое время суток. Вот мой домашний адрес. – Продолжая говорить, он быстро нацарапал несколько слов в записной книжке. – А ниже адрес моего клуба, где я обычно бываю по вечерам.

Мистер Марвин вырвал листок и вручил мисс Трелони. Она поблагодарила его. Затем он пожал руки нам обоим и откланялся.

Как только входная дверь за ним закрылась, в комнату постучалась и вошла миссис Грант – с таким расстроенным видом, что мисс Трелони порывисто встала, бледная как смерть, и спросила:

– В чем дело, миссис Грант? Что стряслось? Еще какая-то беда?

– С прискорбием вынуждена сообщить, мисс, что все слуги, кроме двух, заявили о своем намерении покинуть дом сегодня же. Они все обсудили между собой, и дворецкий разговаривал со мной от имени всех остальных. Они готовы отказаться от жалованья и даже выплатить неустойку за увольнение без заблаговременного уведомления, лишь бы не задерживаться здесь ни днем дольше.

– Чем они это объясняют?

– Ничем, мисс. Говорят, мол, они очень сожалеют, но сказать им нечего. Я спросила Джейн, старшую горничную, которая не присоединилась к прочим и остается на своем месте, и она по секрету сообщила мне, что они забрали в свои глупые головы, будто в доме завелось привидение!

Тут следовало бы посмеяться, но нам было не до смеха. Глядя на мисс Трелони, смеяться совсем не хотелось. На бледном лице девушки, отмеченном печатью ужаса и отчаяния, отражался не страх как таковой, но некая страшная мысль, явно закравшаяся к ней давно и сейчас получившая подтверждение. Мне же вдруг показалось, будто мой разум обрел голос – но не во всей полноте, ибо в глубине сознания таилась и другая мысль, смутная и невнятная, чей голос пока еще не прозвучал.

Первой, к кому вернулось самообладание, была мисс Трелони.

– Прекрасно, миссис Грант, пусть уходят! – промолвила она с высокомерным достоинством. – Выплатите каждому все, что с нас причитается на сегодняшний день, плюс месячное жалованье. Они служили нам добросовестно, а повод для увольнения у них весьма необычный. Нельзя ожидать большой преданности от людей, одержимых суеверными страхами. Те же, кто остался, отныне будут получать двойное жалованье, и я прошу вас прислать их ко мне по первому моему требованию.

Миссис Грант еле сдерживала негодование. Как домоправительница, она решительно не одобряла столь великодушного обхождения со слугами, сговорившимися уволиться.

– Они этого не заслуживают, мисс. Взять и уйти после такого к ним отношения! Да я в жизни не видала, чтобы кто-нибудь обращался со слугами столь ласково и учтиво, как вы. Они тут что при дворе королевском жили, такое к ним уважение. А теперь, в час беды, вон как поступают! Это гнусно, иначе не скажешь!

Мисс Трелони мягко урезонила оскорбленную в своем достоинстве домоправительницу, и та удалилась прочь, настроенная к неблагодарным уже менее враждебно. Немного погодя миссис Грант вернулась уже совсем в ином расположении духа и спросила, не прикажет ли госпожа нанять – или хотя бы попытаться нанять – полный штат новых слуг.

– Вы же знаете, мэм, – продолжала она, – когда на половине слуг поселяется страх, от него почитай уже не избавиться. Слуги придут, но быстро и уйдут; их ничем не удержишь. Они все одно не останутся; а даже если и останутся отрабатывать положенный месяц после уведомления, то устроят вам такую жизнь, что вы ежечасно будете жалеть, что взяли их в услужение. И женщины-то не подарок, эти дерзкие негодницы, но мужчины еще хуже!

Ни видом своим, ни голосом не обнаружив беспокойства или возмущения, мисс Трелони ответила:

– Давайте, миссис Грант, попробуем обойтись теми, кто остался. Пока мой дорогой отец болен, принимать гостей мы не будем, так что обслуживать придется лишь нас троих. Но если, по-вашему, оставшихся слуг недостаточно, я найму еще нескольких им в подмогу. Полагаю, найти двух-трех горничных не составит труда; возможно, у вас уже есть кто-нибудь на примете. И пожалуйста, имейте в виду, что новые служанки – если они нам подойдут и останутся в доме – должны получать такое же жалованье, как и нынешние. Разумеется, миссис Грант, хотя я никоим образом не приравниваю вас к служанкам, мое решение о двойном жалованье распространяется и на вас тоже.

С этими словами она протянула свою тонкую изящную руку, которую домоправительница взяла и поцеловала с непринужденностью старшей женщины, опекающей младшую. Я не мог не восхититься великодушным обхождением мисс Трелони со слугами и мысленно согласился с замечанием, которое миссис Грант вполголоса обронила, выходя из комнаты:

– Неудивительно, что наш дом сродни королевскому дворцу, когда хозяйка ни дать ни взять принцесса!

«Принцесса»! Вот именно! Эта мысль отозвалась во мне восторгом, ярко высветив в моей памяти незабвенное мгновение, когда я впервые увидел мисс Трелони на балу в доме на Белгрейв-сквер. Царственная красавица – высокая и стройная, в грациозной плавности движений подобная лилии или лотосу, что тихо колеблются на водной глади. На ней было свободно ниспадавшее платье из тончайшей черной ткани с золотой нитью. Волосы украшала старинная египетская драгоценность – маленький хрустальный диск в обрамлении острых перьев, вырезанных из лазурита. На запястье у нее был тяжелый браслет, тоже старинной работы, в виде двух раскрытых златокованых крыльев с перьями из самоцветов. Несмотря на всю любезность, которую она выказала мне, когда хозяйка дома представила нас друг другу, поначалу я отчаянно робел перед нею. И лишь позже, во время нашей прогулки по реке, я начал постигать ее милую и нежную душу и мой боязливый трепет сменился иным чувством.

Некоторое время мисс Трелони сидела за столом, делая какие-то хозяйственные записи или заметки для памяти. Затем она отложила бумаги в сторону и послала за преданными слугами. Посчитав, что ей будет удобнее поговорить с ними наедине, я вышел из комнаты. Когда я вернулся, в глазах у нее еще блестели слезы.

Следующий важный разговор, в котором я принял самое непосредственное участие, оказался еще более неприятным и встревожил меня не в пример сильнее. Ближе к вечеру в кабинет, где я находился, вошел сержант Доу. Бесшумно закрыв за собой дверь и удостоверившись, что мы одни, он приблизился ко мне.

– В чем дело? – спросил я. – Вижу, вы хотите поговорить со мной с глазу на глаз.

– Так точно, сэр. Могу ли я рассчитывать, что наш разговор останется между нами?

– Разумеется. Во всем, что касается мисс Трелони – и, разумеется, мистера Трелони, – вы можете быть со мной совершенно откровенны. Насколько я понимаю, мы оба хотим оказать им всю посильную помощь.

После недолгого колебания сержант сказал:

– Как вам известно, сэр, у меня есть свои непреложные обязанности, и вы меня достаточно хорошо знаете, чтобы понимать, что я их выполню. Я – полицейский, детектив, и мой долг – беспристрастно установить все факты порученного мне дела. Я предпочел бы поговорить с вами строго конфиденциально, не принимая во внимание ничей долг перед кем-либо, кроме моего долга перед Скотленд-Ярдом.