Чтение онлайн

Доктор Винчестер, очевидно, следил за рассуждениями мистера Трелони со всем вниманием, ибо сейчас задал такой вопрос:

– Надеюсь, когда – и если – мы откроем ларец с помощью света, запорный механизм не сломается и никак не пострадает?

Его сомнение на сей счет вселило тревогу в кое-кого из нас.

Время шло, с одной стороны, восхитительно медленно, а с другой – восхитительно быстро. Полный счастливой уверенности во взаимности своих чувств, я очень хотел бы провести весь день наедине с Маргарет. Но атмосфера тревожного ожидания, царившая в доме, не располагала к любовным объяснениям и излияниям. Чем больше я думал о предстоящем эксперименте, тем более странным он мне казался и тем более глупым и безрассудным представлялось наше решение за него взяться. Эксперимент столь грандиозный, столь таинственный и столь, в общем-то, ненужный! Чреватый самыми неопределенными последствиями, самыми непредсказуемыми опасностями, нам неведомыми! Даже если все пройдет успешно, каких только новых и крайне сложных вопросов не породит наше открытие! Сколь разительно изменится мир, если человечество узнает, что врата в Обитель Смерти закрываются за вошедшим в них не навеки и что мертвый может восстать к жизни! Можем ли осознать мы, современные люди, что значит выступить против древних богов, получивших свою таинственную силу от природных стихий или рожденных от них на самой заре мира? Когда земля и вода еще только возникали из первобытной слизи, а воздух очищался от элементальных отбросов. Когда «драконы первозданья» изменяли свои телесные формы и физические качества, изначально предназначенные лишь для противостояния могучим геологическим силам, чтобы развиваться вместе с новым растительным царством, зарождавшимся вокруг них. Когда развитие и становление животных – и даже самого человека – было процессом столь же естественным, как движение планет или сияние звезд. Нет, даже раньше, когда Дух, носившийся над водою, еще не сотворил своим словом Свет, а вслед за ним и Жизнь.

Но за всем этим кроется предположение еще более грандиозное. Самая возможность Великого Эксперимента, на который мы бесповоротно решились, опирается на реальное существование Древних сил, ныне, кажется, пытающихся вступить во взаимодействие с Новой цивилизацией. То, что такие силы, а равно и стоящий за ними разум, существовали в прошлом и существуют сейчас, не подлежит сомнению. Подчинялись ли когда-нибудь эти первозданные стихийные силы какой-либо иной, помимо той, которая в христианстве считается Альфой и Омегой? Если в своих верованиях древние египтяне хотя бы отчасти основывались на истинных фактах, значит, их боги обладали подлинным существованием, подлинной силой и подлинной властью. Божественная природа не подвержена человеческим порокам; она созидательна и самосозидательна, а потому бессмертна. Любое обратное утверждение противоречит логике, так как из него с необходимостью вытекает, что часть больше целого. Но если древние боги обладали всей полнотой могущества – в чем превосходят их новые боги? Конечно, если древние боги к настоящему времени утратили силу (или вообще никогда таковой не имели), наш эксперимент окончится неудачей. Но если результат его окажется успешным или хотя бы обнадеживающим, нам придется сделать вывод столь невероятный, что о последствиях, из него вытекающих, даже и помыслить страшно. И вывод это такой: борьба между жизнью и смертью происходит вовсе не здесь, не на бренной земле, – противостояние сверхприродных сил теперь должно перенесть из знакомого нам вещественного мира в некую неведомую промежуточную область, где обитают боги. Существует ли такая область? Не ее ли увидел незрячим взором Мильтон в светозарных лучах поэзии, пролившихся между ним и Царством Небесным? Не оттуда ли евангелисту Иоанну явилось Откровение, на протяжении восемнадцати столетий завораживавшее умы христиан? Возможно ли вообще в нашей земной вселенной противостать богам? А если даже возможно – разве высшая сила позволит любой другой, поднявшейся на нее, обнаружить превосходство, умаляющее учение и замысел единого Бога Живого? Нет, нет, ибо тогда наступят времена страшных и непредсказуемых бедствий, которые не закончатся, покуда им не будет положен предел свыше!..

Предмет моих размышлений был столь необъятен и – при нынешних обстоятельствах – наводил на столь странные догадки и предположения, что я не посмел далее в него вдаваться, а решил терпеливо ждать, когда все разъяснится своим чередом.

Маргарет весь день хранила поистине изумительное спокойствие. Помнится, я даже ей позавидовал, при этом еще глубже проникшись к ней восхищением и любовью. А вот мистер Трелони пребывал в нервном беспокойстве, как, впрочем, и все остальные мужчины. В его случае оно выражалось в непрестанном движении, как умственном, так и телесном. Он безостановочно расхаживал взад-вперед по комнате, без всякой цели и повода, и говорил, говорил без умолку, перескакивая с одного на другое. Время от времени он выказывал все признаки острой тревоги и пристально поглядывал на меня, словно ожидая увидеть в таком же состоянии. Он подробно объяснял нам самые разные вещи и, казалось, в ходе объяснений заново обдумывал все факты и явления, возможные их причины и следствия. Один раз, посреди пространной ученой лекции о развитии египетской астрологии, мистер Трелони вдруг перепрыгнул на другой предмет, лишь косвенно относившийся к теме:

– Почему бы не допустить, что звездный свет имеет некое свойство, пока неуловимое для нас? Мы знаем, что прочие световые излучения обладают своими специфическими силами. Рентгеновские лучи – определенно не последнее открытие в оптике. У солнечного света свои возможности, каких нет у других видов света: например, он ускоряет вызревание винограда и размножение грибковых культур. О пагубном влиянии луны на человека известно издревле. Так почему бы и звездному свету не обладать некой силой, пускай менее выраженной, менее активной и мощной. Долетающий до нас сквозь бесконечное космическое пространство, он – свет чистейший и, возможно, в чем-то сродни чистой силе, вечной и неизменной. Думаю, недалеко время, когда астрология получит научное подтверждение. И с возрождением астрологического искусства нам откроются многие новые факты, и многие достижения древнего знания предстанут в свете новых открытий, задав основы для новых рассуждений. Возможно, люди обнаружат, что во всех эмпирических наблюдениях на деле проявляет себя высший разум, наделенный знанием более глубоким и обширным, чем доступное ныне простым смертным. Мы уже выяснили, что весь живой мир населен бесчисленными микробами, различающимися по силе и способам действия. Но мы еще не знаем, могут ли они оставаться в спящем состоянии, покуда их не оживят некие световые лучи, доселе нами не изученные и не определенные как отдельная и особая сила. Мы до сих пор ничего не знаем о том, как высекается и разгорается искра жизни. Мы понятия не имеем о самой природе жизни, о законах развития молекул или эмбрионов, о различных влияниях, сопровождающих ее зарождение. Год за годом, день за днем, час за часом мы овладеваем новыми знаниями, но конца-края не видно и поныне. Мне кажется, сейчас мы находимся на той стадии интеллектуального прогресса, когда вот-вот будут изобретены первые пробные машины, способные совершать научные открытия. Освоив основные принципы, в будущем мы создадим тонкие приборы для изучения скрытой природы вещей. И тогда, возможно, в части технических средств мы достигнем наконец уровня, которого египетские ученые достигли во времена, когда Мафусаил еще только начинал похваляться своими годами, или даже раньше, когда для праправнуков Адама он еще только начинал превращаться в «ходячий пережиток прошлого», как выражаются наши заокеанские друзья. Мыслимо ли, например, чтобы основатели астрономии не изобрели высокоточных инструментов для астрономических наблюдений или чтобы прикладная оптика не стала настоящим культом для многих специалистов из школ фиванского жречества? Египтяне были по умственному своему складу настоящими учеными. Да, насколько можно судить, в своих исследованиях они ограничивались предметами, знание которых необходимо для управления всем живым на земле. Но возможно ли представить, что люди, не вооруженные мощными телескопами, смогли развить астрономическую науку до столь высокой степени, чтобы ориентация храмов, пирамид и гробниц на протяжении четырех тысячелетий в точности соответствовала расположению планетных систем, движущихся в космосе? Если же говорить об успехах древних египтян в области микроскопии, позвольте мне высказать следующее соображение. Как так вышло, что в своих иероглифических письменах они взяли за символ, или детерминатив, слова «плоть» именно ту фигуру, в которой современная биологическая наука, оснащенная микроскопами с тысячекратным увеличением, опознает особый тип клеток живого организма – так называемую флагеллиспору? Если они могли проводить подобные микроскопические исследования, что мешало им пойти еще дальше? В замечательных атмосферных условиях Египта, где солнечный свет всегда ясен, чист и силен, а сухость земли и воздуха обеспечивает идеальное преломление световых лучей, разве не могли они постичь тайны света, недоступные нам в наших густых северных туманах? Разве не могли научиться накапливать и хранить свет, как мы научились накапливать и хранить электричество? И скорее всего, так оно и было! Древние египтяне наверняка изобрели какой-то источник искусственного света, который использовали при строительстве и украшении гробниц в огромных пещерах, вырубленных в скале. Ведь иные из таких усыпальниц – с лабиринтообразными коридорами, бесконечными галереями и многочисленными камерами, где все стены покрыты барельефами, резными письменами и рисунками, выполненными с поразительным мастерством и тщанием, – сооружались не год и не два, а на протяжении десятилетий. И все же в них нет ни следа копоти, какую оставляют обычные масляные лампы и факелы. Опять-таки, если египтяне умели хранить свет, почему бы не предположить, что они также умели разлагать его на составные элементы? А если в глубокой древности люди достигли таких успехов в оптике, разве не можем и мы в должное время добиться подобных результатов? Посмотрим! Посмотрим!

Есть еще один предмет, на который недавние научные открытия проливают свет – пока еще совсем слабый, указывающий не столько на факты, сколько на гипотетические возможности. Открытия супругов Кюри, Лаборда, сэра Уильяма Крукса и Беккереля могут иметь далеко идущие последствия для египтологии. Не исключено, что этот новый металл, радий, – вернее, старый металл, вновь обнаруженный нами, – был известен древним египтянам и применялся тысячелетия назад гораздо шире, чем кажется возможным сегодня. В настоящее время еще не выдвинуто предположение, что именно в Египте был открыт уранинит – единственный, насколько мы знаем, природный минерал, в котором содержится радий. И все же представляется более чем вероятным, что в Египте есть радиевые руды. Ведь там находятся крупнейшие в мире месторождения гранита, а уранинит залегает жилами в гранитной породе. За всю историю человечества нигде и никогда гранит не добывали в таких колоссальных количествах, как в Египте в эпоху Раннего царства. И кто знает, какие мощные жилы уранинита могли быть обнаружены в ходе грандиозных работ по вырубанию колонн для храмов или громадных блоков для пирамид. Да, древние каменоломщики Асуана, Турры, Мукаттама и Элефантины вполне могли найти уранинитовые жилы, несопоставимые по богатству и качеству с подобного рода жилами в современных рудниках Корнуолла, Богемии, Саксонии, Венгрии, Турции и Колорадо.

Кроме того, не исключено, что в огромных гранитных каменоломнях рабочие то и дело находили не просто жилы, а массивные залежи уранинита. В таком случае люди, умевшие использовать свойства этого минерала, обретали великое могущество. Научные знания Древнего Египта хранились в среде священнослужителей, и в жреческих школах наверняка были высокоученые мужи, которые успешно применяли необычайные силы, им подвластные, к своей выгоде и для достижения своих целей. А если в Египте имелись и имеются месторождения уранинита, не резонно ли будет предположить, что немалая его часть высвободилась в процессе выветривания и разрушения гранитных скал? Время и ветер стирают в пыль любые скалы – самые пески пустыни, которые по прошествии веков погребли под собой величайшие памятники человеческого творчества, служат наглядным тому подтверждением. И если радий, как говорит наука, распадается на ничтожно малые частицы, значит, он тоже высвободился из гранитного плена и, сохраняя все свои свойства, рассеялся в воздухе. Здесь невольно напрашивается смелая догадка, что скарабей был выбран в качестве символа жизни не случайно, а на некоем эмпирическом основании. Разве нельзя допустить, что жуки-копрофаги обладают способностью улавливать мельчайшие частицы теплоносного, светоносного – а возможно, даже жизненосного – радия и заключать оные в свои яйца, отложенные в навозных шариках, которые они усердно катают по земле, отчего еще в древности получили наименование «катальщики»? В миллиардах тонн пустынного песка, безусловно, содержатся примеси разных почв, горных пород, металлов, и природа наделяет свои живые творения способностью расти и развиваться среди своих же творений, лишенных жизненного начала.

По свидетельствам путешественников, стекло в тропической пустыне со временем тускнеет и темнеет под действием яркого солнечного света – точно так же, как под влиянием радиевых лучей. Не следует ли отсюда, что между этими двумя силами, пока еще не исследованными в полной мере, есть определенное сходство?

Все эти научные и околонаучные рассуждения подействовали на меня успокоительно: отвлекли от размышлений об оккультных тайнах и заставили задуматься о тайнах природы.

Вечером мистер Трелони снова собрал всех нас в своем кабинете. Когда мы расселись и обратились в слух, он начал излагать свои планы:

– Я пришел к выводу, что для проведения Великого Эксперимента – давайте так называть наше предприятие – нам необходима полная изоляция от внешнего мира. Изоляция не на день-два, а на все время, которое нам понадобится. Здесь такое невозможно: потребности и обычаи жизни большого города, постоянно дающей о себе знать тем или иным образом, могут серьезно помешать нам. Уже одних только телеграмм, заказных писем и курьеров будет вполне достаточно, а если появятся еще какие-нибудь незваные гости, эксперимент с треском провалится как пить дать. Вдобавок события минувшей недели привлекли к дому внимание полиции. Даже если из Скотленд-Ярда или местного участка и не поступило особого распоряжения наблюдать за моим домом, можете не сомневаться, что каждый патрульный полицейский все равно будет пристально следить за ним. Кроме того, вот-вот заговорят ушедшие от нас слуги, ведь для спасения своей репутации им придется объяснить, почему они оставили место, считающееся в нашей округе весьма завидным. Тут же начнут судачить соседские слуги, а возможно, и сами соседи. Потом за дело возьмутся сноровистые журналисты, всегда жаждущие просветить общественность и никогда не упускающие случая увеличить тиражи своих изданий. А когда на нас выйдут репортеры, покоя нам уже точно не будет. Даже если мы наглухо запремся в доме, мы не обезопасимся от вмешательства извне – а то и от грубого вторжения. И одно, и другое непременно разрушит наши планы, а потому нам нужно перебраться в уединенное место, взяв с собой все, что нам нужно. Я давно предвидел эту ситуацию и заранее подготовился к ней. Конечно, я не мог в точности предугадать недавние события, но я знал наверняка, что нечто подобное случится. Еще два с лишним года назад я позаботился о том, чтобы все древние артефакты, хранящиеся здесь, можно было разместить в моем особняке в Корнуолле. Когда Корбек отправился на поиски ламп, я должным образом оборудовал свой старый дом в Киллионе: он весь оснащен электричеством и световыми приборами. Поскольку никто из вас, включая даже Маргарет, ничего о нем не знает, мне следует сказать, что дом совершенно недоступен не только для посторонних гостей, но и для посторонних глаз. Стоит он на небольшом скалистом мысу за крутым утесом и, кроме как с моря, вообще ниоткуда не виден. Еще в старину вокруг него возвели высокую каменную стену, ибо мои предки строили его в тревожные времена, когда любой большой дом вдали от столицы должен иметь надежную защиту от нападений. Так вот, этот дом отвечает всем нашим требованиям настолько, что нам лишь остается подготовить его для наших целей. Я все объясню вам по прибытии туда – очень скоро… события стремительно развиваются. Я уже отослал Марвину записку с просьбой заказать для нас дополнительный поезд, который отбудет глубокой ночью, не привлекая лишнего внимания. А равно нужное количество телег и подвод с достаточным числом грузчиков и необходимых приспособлений, чтобы довезти все наши ящики до Паддингтона. Мы покинем этот дом прежде, чем в него вперится зоркое око прессы. Сегодня мы начнем собирать и упаковывать вещи, а уже завтра вечером, смею предположить, будем готовы к отъезду. В надворных постройках у меня хранятся ящики, в которых были привезены разные вещи из Египта. И если они выдержали долгое путешествие через пустыню и вниз по Нилу до Александрии, а оттуда до Лондона, то выдержат и дорогу отсюда до Киллиона. Мы вчетвером, при посильной помощи Маргарет, благополучно упакуем все, что нам нужно, а работники перевозной конторы доставят груз на подводы.

Сегодня в Киллион отправятся наши слуги, и миссис Грант приготовит там все к нашему прибытию. Она возьмет с собой запас предметов первой необходимости, дабы мы не привлекали внимание местных жителей своими повседневными нуждами, и будет регулярно снабжать нас свежими продуктами из Лондона. Благодаря мудрому и великодушному обхождению Маргарет со слугами, решившими остаться, у нас есть верные люди, на которых можно положиться. Они уже предупреждены о необходимости держать язык за зубами, так что сплетничать не станут. К тому же они, подготовив для нас дом в Киллионе, сразу вернутся в Лондон, а потому особой пищи для пересудов – по крайней мере, подробных – у них не будет.

Обо всем прочем я расскажу позже, когда выдастся свободное время, а сейчас нам нужно без промедления заняться упаковкой вещей.

Итак, мы взялись за дело. Под руководством мистера Трелони и при помощи слуг мы вынесли из подсобных строений большие упаковочные ящики. Иные из них – укрепленные дополнительным слоем досок и железными пластинами на болтах и гайках – были чрезвычайной прочности. Мы расставили ящики по всему дому, рядом с предметами, которые предстояло в них уложить. По завершении этой подготовительной работы мы натаскали во все комнаты и холл груды свежего сена, пакли и оберточной бумаги, после чего отослали слуг и приступили к упаковке.

Человек, никогда таким делом не занимавшийся, даже близко не представляет себе, насколько трудоемкой оказалась стоявшая перед нами задача. Лично я всегда знал, что в доме мистера Трелони много всевозможных египетских артефактов, но я не имел понятия ни о ценности, ни о размерах некоторых из них, ни о несметном их количестве, покуда не начал упаковывать их один за другим. Мы работали не покладая рук до глубокой ночи. Порой, чтобы управиться с каким-нибудь особо крупным предметом, нам приходилось объединять усилия; потом мы снова трудились поодиночке, но всегда под непосредственным наблюдением и руководством мистера Трелони. Сам же он, при содействии Маргарет, составлял точную опись экспонатов.