Чтение онлайн

Слова хозяина были насквозь резонны. Но хмурые глаза Ланата полыхнули темной яростью:

— Чтобы я… с этими… ну уж нет!

Кринашу недосуг было уговаривать привередливого нищего. Бросил неодобрительно:

— Доброго пути!

И поспешил по своим многочисленным делам.

Ланат побрел было со двора, но задержался у навеса, под которым на краю тележки сидел лекарь и перебирал свои кувшинчики и берестяные кулечки.

Барикай поднял на нищего дружелюбный взгляд:

— Спросить что-то хочешь?

— Ну да, — решился нищий. — Лицо господина мне уж больно знакомо.

— Так мое дело бродячее, — развел руками Барикай. — Могли встречаться хоть в Грайане, хоть в Силуране. Я на одном месте не сижу.

— В Грайане, — негромко сказал Ланат. — В руднике. Был там один каторжник, в нижнем ярусе на цепи сидел. Ну похож на господина — черточка в черточку! Когда за наших военнопленных выкуп привезли, тот парень назвался кличкой погибшего соседа по штреку — силуранского наемника из Отребья. Так его и выкупили, вместо другого.

Лекарь перестал улыбаться, но глядел приветливо.

— Везет пройдохам… Но у меня нет в рудниках родни.

Нищий виновато поклонился и пошел прочь.

Уже за воротами он сказал негромко, убеждая себя самого:

— Ну да. Тот парень и лекарем-то не был. Он был вором.

— А мне ящеры понравились, — сказала Румра. — Правильно ты, дарнигар, пригласил их наведываться в крепость. Пусть парни заранее, до весны, на них полюбуются. Только надо предупредить гарнизон, что к нам могут нагрянуть чешуйчатые гости.

— Поговорю с десятниками, — кивнул Литисай. — Но и Вьягир со Стеблем молчать не будут. А, Вьягир? — обернулся он к наемнику, сидевшему в тележке и правящему Рыжухой. — Расскажешь в крепости о страшных клыкастых чудищах?

— А как же! — поддержал Вьягир шутку. — Такие пасти, что лошадь со всадником въедет! А клыки — что мечи…

Веселую беседу прервал короткий тревожный свист: Стебель, ехавший впереди, увидел что-то неладное.

Всадники взялись за оружие. Стебель спешился, разглядывая что-то в снегу у дороги. Затем обернулся к насторожившимся спутникам:

— Тролли. Четыре морды. Недавно прошли.

Всадники двинулись дальше, только медленнее. Стебель не вернулся в седло. Он шел, не отрывая глаз от цепочки следов.

Берег становился все круче, дорога шла вверх. Никто уже не болтал, не шутил. Все были собраны, серьезны. Лекарь шепотом молил Безликих о милости.

— Они гнали человека, — сказал Стебель. — Он бежал, вот следы…

Деревья расступились, дорога поднялась на утес, а Стебель шаг за шагом рассказывал трагическую историю бедняги-путника, которого тролли гнали до самого берега и почти настигли… Он, наверное, надеялся спуститься к реке по отвесному склону, эти громадины не полезли бы за ним… но вот здесь, на обледенелом камне, подвернулась нога… а тролли почти сразу ушли…

Маленький отряд сгрудился у края обрыва. Даже Барикай не усидел на тележке.

Вьягир, глядя с обрыва, сказал:

— Не будет у бедолаги погребального костра.

Все подавленно молчали, потому что знали: смерть — не самое страшное, что может выпасть человеку. Смерть уводит душу в Бездну, где негасимое пламя выжжет все грешное, порочное — и душа возродится в новорожденном младенце.

Но страшно, действительно страшно остаться без погребального костра. Душа не найдет пути в Бездну, будет в мучениях бродить меж мирами, не надеясь возродиться вновь.

Ни вору, ни убийце закон не отказывал в последнем костре, в молитвах жрецов, в прощальных, освященных обычаем словах: «Спасибо за то, что ты жил!» Только государственные изменники и самозванцы лишены того, на что имеет право любой бродяга, скончавшийся под чужим забором.

Даже разбойники, вконец озверевшие в лесу, сложат костер убитому ими путнику.

— Может, упал на лед? — спросил дарнигар. — Попробовать бы его поднять!

— Тут большая полынья. Видно, родник бьет, — хмуро отозвался Вьягир. — Разве что у самого берега, но отсюда не видно. А вот я сейчас…

Наемник лег на живот и рискованно свесился за край обрыва. И сразу воскликнул:

— Эй, гляньте! Вот он!

Все тут же растянулись на снегу. Да, так можно было разглядеть тело в лохмотьях, почти свисавшее с узкого каменного выступа.

— Узнаёте, кто это? — хмуро сказала Румра, поднимаясь на ноги.

— Что ж не узнать, — сказал Стебель, вставая и стряхивая с куртки снег.

Литисай поднялся молча. Он подошел к самому краю, снова глянул вниз — но стоя не разглядеть было тела в нищенских лохмотьях.

Вот как закончился твой путь, злой насмешник Ланат…

— Надо вытащить, — робко предложил лекарь. — Как же покойнику без костра?

— Лезь, — хладнокровно отпарировал Вьягир. — У нас даже веревки нету.

Барикай метнулся к тележке, вернулся с веревкой, которой только что были связаны его пожитки:

— Вот!

— И как такой дурень людей лечит? — вздохнул Стебель. — Думаешь, она до того уступа достанет, твоя веревочка?

— Н… нет…

— Едем в крепость, — решила Румра. — Возьмем людей, доски. И вернемся за телом.

Словно в ответ на ее слова, по утесу хлестнул порыв ветра. Румра запахнула плащ.

— Буря идет, — негромко сказал Стебель.

— Скинет его с утеса, — чужим, мертвым голосом сказал Литисай. — А внизу полынья. Под воду уйдет.

— И что прикажешь делать? — огрызнулась Румра.

Приказывать дарнигар никому ничего не стал. Вместо этого он скинул плащ.

— Ты что затеял? — ахнула Румра. — Ты ж его не вытащишь!

— Не вытащу, — спокойно согласился Литисай, расстегивая пряжку перевязи. — Привяжу тело к выступу, чтоб ветром не сорвало. А после бури за ним вернемся.

Перевязь и меч легли рядом с плащом. Дарнигар взял поданный Барикаем моток веревки, сунул за пазуху, лег — и ловко повис на руках на краю обрыва.

Ноги сразу нашли опору. Узкую и ненадежную, но это ладно, лишь бы держала!

Здесь недавно был обвал. Склон неровный, из него торчат острые куски гранита. Есть за что ухватиться рукой, есть на что поставить ногу. Но верить этим камням никак нельзя. Выворачиваются, проклятые, из-под руки, улетают вниз, плюхаются в полынью… не глядеть им вслед, не то сам туда улетишь… не думать так, не думать…