Чтение онлайн

— Вы же понимаете, что все озвученые вами нарушения сейчас основаны только на как-то вырванных из контекста бумагах и цифрах, которые никто толком не анализировал, — говорю я, когда Евсеев прекращает зачитывать «приговор» ю Даже если все это показуха — я должна отыгрывать роль до конца. Просто потому что так буду точно уверена, что не накосячила нигде абсолютно.

— Понимаю, Валерия Дмитриевна. Поэтому для начала кому-то из собственников придется поехать с нами в офис для оформления формальностей, составления документов и начала расследования. И если вы попытаетесь мне возразить, то лучше не тратьте время — я на таки делах собаку съел. Много собак, — уточнят он, так же безупречно отыгрывая свое амплуа человека, которого нельзя сбить с намеченного пути прикрытием в виде одной беременной женщины.

Если бы я только что не разговаривала с Вадимом, то была бы абсолютно уверена, что этот человек закатает в асфальт кого угодно, если того будет требовать ситуация. И ему абсолютно плевать, какого пола будет эта «преграда».

— Мне нужно несколько минут, — говорю я, доставая из сумки воду и аспирин, и только сейчас с ужасом замечаю, что все это время таскаю с собой преданные Оксаной документы.

Я собиралась отвезти их в банковскую ячейку, но после звонка Копытина и требования немедленно приехать в офис, вообще об этом забыла. Черт! Быстро закрываю сумку на защелку, вытряхиваю на ладонь сразу две больших шипучих таблетки и прошу дать мне стакан. Первым на помощь бросается очкарик — мне кажется или он обратил внимание, что у меня в сумке лежит что-то, что заставляет меня нервничать? Да по фигу, они не имеют права меня обыскивать, это же просто финансовая проверка, а не взятие «ослика» наркокартеля.

— Спасибо, — я бросаю в стакан таблетки, жду, пока они растворятся. — Третий день невыносимо голова болит. У нас снова чудовищная вспышка на солнце и магнитные бури? Я буду готова ехать с вами через пять минут, господа.

— Валерия Дмитриевна, а вы никому из нас как раз и не нужны, — снисходительно и даже как будто по-отечески улыбается Копытин. — Только кто-то из собственников.

Я понимаю, почему он не хватается за мое «предложение» отвезти меня везде — кто-то среди трех явно не в курсе истинной подоплеки происходящего, и Евсеев не может рисковать, нарушая протокол. Чтобы вывезти меня ему необходимо веское обоснование.

— Послушайте, Сергей…

— …. Николаевич, — вежливо подсказывает он.

— Сергей Николаевич, вы не хуже меня знаете, что у «ТехноФинанс» есть только один собственник — мой свекр. А он, как вам тоже должно быть известно, сейчас в трауре после аварии, в которой погибла его жена и их не рожденный ребенок. Вы, конечно, можете попытаться вынудить его приехать в ваш офис, но вам для этого потребуется как минимум решение суда. Сомневаюсь, что в данный момент оно есть у вас на руках — для этого необходимы весомые факты. Очень-очень весомые факты.

Мы смотрим друг на друга, и я замечаю легкий намек на улыбку в уголках его рта. Отлично, значит, я хорошо отыгрываю свою роль.

— Вы, конечно, можете попытаться взять Андрея, потому что он первый человек в этом офисе, кроме своего отца, у которого есть право подписи. Но в таком случае вам следует подготовиться к жестокому сопротивлению, безобразным истерикам и тому факту, что Андрей может выложить вам абсолютно все, но вы никогда не будете знать, что из этого — правда, а что он будет ляпать по принципу: «Слышал звон, но не знаю, где он».

Я одним махом выпиваю аспирин, внезапно понимая, что у меня действительно разболелась голова.

— А кто второй человек? — спрашивает Евсеев и делает какой-то жест писарю, после чего он перестает скрести ручкой по бумажке и быстро сворачивается. — Вы сказали, что ваш муж — первый после своего отца, у кого есть право подписи. Значит, есть второй?

— Я, и вам это так же известно, если вы действительно изучили те документы, на которые уже ссылались.

— Мне в любом случае требуется причина, по которой вы будете считаться представителем «ТехноФинанс». Подписанный Завольским Юрием Степановичем или Завольским Андреем Юрьевичем.

— Пригласите Андрея — он все подпишет.

Очкарик выходит и возвращается почти через минуту, пропуская перед собой серого от страха Андрея, который, кажется, близок к тому, чтобы трусливо вставить ступню между дверью и стеной, боясь, что на этот раз ловушка захлопнется навсегда.

Господи.

Раньше я его хотя бы просто ненавидела (не считая короткого периода помутнения, когда мне было даже немного его жаль), но теперь я испытываю к Андрею гигантское и ядовитое отвращение. Настолько сильное, что одно его появление провоцирует рвотные позывы. Если бы не их с папашей очевидное сходство, я была бы абсолютно уверена, что «образец морали и нравственности» Мария Юлиановна как минимум разок наставила мужу рога.

— Что-то случилось? — Андрей хаотично водит взглядом по кабинету.

«Нет, вообще ничего не случилось! — хочется зло рассмеяться ему в лицо, а потом врезать отрезвляющую пощечину. — У тебя в кабинете налоговики и прокуратура, а в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо!»

— Эти господа хотят чтобы ты поехал с ними, — говорю вслух, наблюдая за ногами Анрея, которые начинают буквально и без преувеличения трястись. — Это формальности, но тебе придется провести там какое-то время.

— Что? Я?! Я же сказал, что ничего не знаю! — как резанный свин визжит мой благоверный. — Отец сказал, что все решит она!

Мало того, что говорит обо мне в третьем лице, так еще и пальцем тычет, как самая главная Ябеда планеты. Даже очкарик, который примерно той же комплекции, что и Андрей, смотрит на него как на мусор.

— В таком случае тебе придется подписать документ, который делает меня законным представителем «ТехноФинанс», — продолжаю я.

— Я ничего не буду подписывать!

— Тогда я умываю руки. — Встаю, поднимаю ладони и демонстрирую всем присутствующим поднятые вверх ладони.

— Нет. НЕТ! — Андрей тоже вскакивает и бросается к двери, но наталкивается на преграду в виде очкарика. Даже не представляю, какая искра разума не дает Андрею наброситься на него, но рада, что в его мозгу осталась хотя бы одна функционирующая клетка. — Я никуда не поеду! Ничего не буду подписывать! Отец сказал, что вы не имеете права меня трогать! Это она все сделала. Я не при чем!

Я смотрю на остатки аспирина в своей стакане, подхожу к Андрею и выплескиваю их ему в лицо.

Он захлебывается от возмущения, но ровно мгновение, а потом оторопело моргает.

— Прошу прощения за эту истерику, господа. — говорю обращаясь сразу ко всем. — Мой муж тяжело переживает тот факт, что ему не суждено стать старшим братом.

— Ддда, — заикаясь, соглашается Андрей.

— Если ты не подпишешь то, что говорят эти люди, то разруливать проблему придется тебе. Знаешь почему? Потому что я, хоть и в каждой бочке затычка, не являюсь лицом, уполномоченным решать проблемы такого рода. Даже если я поеду с ними и подпишу все, что нужно, моя подпись будет стоить ровно ничего. Господа из прокуратуры и налоговой это прекрасно знают, я это знаю и было бы просто замечательно, если бы так же знал и ты. Поэтому, Андрей, либо ты просто делаешь, как тебе говорят, либо я сейчас выхожу в эту дверь и больше пальцем об палец не ударю, чтобы тебе помочь. И знаешь что? В отличие от тебя, меня никто не может принудить силой, потому что я для этих людей — просто мелкая сошка. Отец, конечно, сделает кульбит через голову, чтобы тебя освободить, но даже ему для этого потребуется время. Время, которое ты проведешь в закрытом кабинете, отвечая на бесконечное количество вопросов, ответы на которые ты не знаешь, но это абсолютно никого не будет интересовать.