Чтение онлайн

Ничего не понимая, я позвал потомка обосновавшихся в Южной Америке японцев — парнишку по имени Ёттян, которого мы прихватили с собой из Сантьяго. Он исполнял роль нашего переводчика и гида. Ёттян отправился к капитану и выяснил, что с зимы и до нынешнего дня паром ввиду межсезонья находился на берегу, доски рассохлись, груз же был больше обычного, осадка увеличилась, и в щели стала проникать вода, которой набралось уже довольно много.

Я спустился вниз — в уставленном скамьями пассажирском салоне вода стояла по колено. Перепуганный насмерть капитан посмотрел на меня (а начальником экспедиции был именно я) и заверещал: «Перегрузка, тонем, все должны покинуть паром!» Полицейский не выдержал и зашумел: «Нам в воду нельзя! Ни я, ни мой сын плавать не умеем».

Никакой спасательной шлюпки на пароме не было. Если и я начну паниковать, то ситуация выйдет из-под контроля. Стараясь сохранять спокойствие, я спросил: «Двигатель еще работает?» Капитан ответил, что вода пока не добралась до машинного отделения. Но если ничего не изменится, это непременно случится. Расслабляться было нельзя. Мы находились в центре озера, до гостиницы, в которой мы должны были провести следующую ночь, было довольно далеко, хотя с парома ее уже было видно.

Сначала мне пришло в голову, что следует подойти поближе к берегу, посадить паром на мель и таким образом избежать катастрофы. Или же зацепиться за какую-нибудь скалу. Однако в этом озере, окруженном со всех сторон ледником, никаких мелей не было, а если даже и зацепиться за скалу, то, поскольку дно уходило от берега резко вниз, заполненный водой паром все равно оборвал бы трос и тут же затонул. Я представил себе, как наш грузовик и мотоциклы медленно идут ко дну красивейшего патагонского озера вместе с паромом, но все же не поддался панике. В голове у меня даже пронеслась дурацкая мысль, что если паром и затонет, мы сумеем вернуться через Пампасы пешком.

Вода между тем прибывала. Нужно было немедленно что-нибудь предпринять. Как это ни странно, я сохранял хладнокровие, не допуская и мысли о том, что мы затонем. Кто-то поддался панике и закричал мне: «Начальник, надо грузовик затопить, а то потонем!» Но я пресек разговорчики: «Тогда будет невозможно продолжить путешествие, уж если от чего и избавляться, так это от мотоциклов». Полицейского била дрожь. Я приказал ему достать из-за пояса револьвер и выстрелить — может быть, выстрел услышат в гостинице. На это здоровенный мужик со слезами в голосе ответил: «Я из этой штуки еще ни разу в жизни не стрелял».

Никогда не терявший ни минуты хладнокровный Ёттян крикнул: «Тогда дайте пистолет мне!» — и чуть ли не насильно завладел оружием. Он выскочил на палубу, и через секунду мы услышали сухой револьверный щелчок. А мы в это время, пытаясь предотвратить попадание воды в машинное отделение, уже затыкали полотенцами и тряпками щели в переборке. После этого мы разбили стекло в салоне и все, включая полицейского с сыном и членов экипажа, встали в две цепочки, используя в качестве ведер мотоциклетные шлемы.

Я сказал: «Всем успокоиться! Из-за такой ерунды не тонут! Если нам удастся не допустить повышения уровня воды, то доски разбухнут, и мы не утонем».

Паром двигался предельно медленно, мы вычерпывали воду и нам удавалось компенсировать ее поступление через щели, уровень воды больше не поднимался.

Как я и предсказывал, изрядно высохшие доски стали разбухать и течь прекратилась. Видя это, капитан прибавил оборотов, и тут сзади парома из воды раздались крики. Это был наш менеджер Наримия, который пытался нагнать нас. Я рассердился: «Это что еще за номера?!»

— Я просто хотел доплыть до гостиницы и дать знать, что происходит. А потом увидел, что все в порядке.

— Сволочь! Мы работали, а ты в водичке прохлаждался! — выругал его Кобаяси, но тут мы увидели посиневшие губы Наримия и замолчали.

— Если бы ты проплыл хоть полпути до гостиницы, я бы дал тебе 100 тысяч песо.

— Да, вода ужасно холодная. На поверхности еще ничего, а вот если ноги опустить поглубже, так прямо поясница леденеет.

— Так бы и потонул вместо грузовика! Ты что же, не выполняешь приказы?! — Продолжая дрожать, Наримия с готовностью ответил: «Вас понял».

В первый свой вечер, проведенный в Аргентине, мы устроили грандиозную пьянку.

Кобаяси сказал: «Только ты, начальник, не поддался панике».

— И с ведрами ты здорово придумал. Сразу чувствуется, что ты во время войны рос. Ты нас спас, — сказал наш экспедиционный врач. И я еще раз убедился, что умею руководить людьми. Вообще-то я не думал, что моя решительность спасла жизни людей, но молодой человек по фамилии Ниимура, который приехал поприветствовать нас из Буэнос-Айреса, передал мне, что тот самый полицейский напился на кухне в гостинице и все повторял: «Японец спас меня и моего сына».

Этот Ниимура был человеком довольно безответственным. Отправив в Буэнос-Айрес первую телеграмму о нашем приключении на озере Лаго-Фрия, он, в частности, употребил слово «кораблекрушение». При пересылке в Японию случилась еще одна ошибка. Короче говоря, сообщение многими было истолковано в том смысле, что паром затонул. Нам об этом поведали уже в Буэнос-Айресе.

Мне тогда показалось, что подобная телеграфная путаница вполне отвечает духу нашего приключения. Когда я рассказал остальным об этом, все слегка повеселели.

После случившегося мы совершили трудное путешествие по необъятным Пампасам. Один мотоцикл в дороге сломался, у грузовика, который кое-как дотащился до Буэнос-Айреса, перед самой гостиницей заглох мотор, и никакая сила не могла заставить его сдвинуться с места. А Наримия, подхвативший простуду в студеном озере, бережно довез ее до столицы Аргентины.

Я надеялся, что сумею глубоко прочувствовать если не саму смерть моего младшего брата Юдзиро, то хотя бы мучительную неподвижность, на которую обрекла его болезнь. Но я оказался не прав.

Наблюдая за Юдзиро, я понимал, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Хотя мы знаем, что всякий человек обречен на смерть, но постигнуть смерть невозможно. Когда же ты видишь, как человек мучается, у тебя возникает желание избавить его от смерти, тебе кажется, что любые мучения — лучше, чем смерть. Когда ты не один, тебя одолевает стеснительность, ты ощущаешь себя членом команды, и тут уж тебе ничего не остается, кроме как подбадривать больного банальностями.

Когда у Юдзиро обнаружили рак, только я настаивал на том, чтобы сказать ему об этом. Можно сказать, что я изобрел игру, в которую играют по уникальным правилам.

Юдзиро вроде бы почти никогда не просыпался, но на самом деле заснуть по-настоящему он не мог. Это было ужасно, он же называл это «насильственной медитацией». Он не мог заснуть, а поскольку сон и для меня является проблемой, я хорошо понимал его состояние.

Ночь и день поменялись для Юдзиро местами, врачи пытались бороться с этим, но все их усилия были напрасны. Брат повторял, что боится наступления ночи, и я понимал, что он имеет в виду. Те медицинские сестры, которые неотлучно находились при нем, говорили: «Ах, если бы он мог по-настоящему заснуть хотя бы на час!», настолько прерывистым стал его сон. Такая уж это была болезнь.