Чтение онлайн

Настолько быстро, насколько я осмелился, мне удалось добраться до участка пересеченной местности и, к своему удивлению и огромному облегчению, обнаружил, что это была дренажная канава глубиной около полуметра — идеальный вариант. Не теряя времени, я проскользнул в нее и сразу почувствовал себя в безопасности. Они никак не могли увидеть, как я сюда заползаю. Единственная причина для беспокойства заключалась в том, что дно канавы было выложено гравием, и мне нужно было быть осторожным с шумом, который могли вызвать мои движения.

Кому-то другому такой образ действий мог показаться самоубийством, невозможным безумием — ползти навстречу врагу, пытаясь проскочить мимо него. При других обстоятельствах я, возможно, и согласился бы, но сейчас мне было уже все равно. Мне нужно было действовать, и это был мой выбор. Медленными, контролируемыми, извивающимися, как гусеница, движениями я начал бесшумно пробираться вперед, прижимая лицо к земле так, чтобы не допустить ни малейшего отблеска света от него.

Все мое естество было сосредоточено на этом единственном действии: я все ближе подбирался к вражеским позициям и относительной свободе, которая, как я надеялся, ждала меня на другой стороне. Я убедил себя в этом: как только мне удастся пройти эту оборонительную линию, я буду дома, а до границы останется всего пара километров. Именно эта цель и заставляла меня идти вперед.

Я находился в пяти метрах от ближайших иракцев, когда моя отчаянная попытка обрести свободу была окончательно пресечена, и самое ужасное было в том, что я чувствовал себя совершенно беспомощным, чтобы это предотвратить.

Из одного из окопов вылез иракский солдат и подошел к канаве. Затем он спрыгнул в нее и начал идти вдоль нее, болтая при этом со всеми своими товарищами, вероятно, чтобы они его не подстрелили. Осознание того, что должно было произойти, пришло ко мне в тот момент, когда он впервые ступил в траншею.

Лежа там и не имея ничего, чем можно было бы защититься, кроме ножа, я был уверен, что мое время вышло. Нас всех проинструктировали, что иракцы не будут брать пленных, и в моей голове промелькнули рассказы о солдатах САС, чьи отрезанные головы вывешивали на пиках во время кампании в Дофаре. Почти как в замедленной съемке я начал подниматься на ноги, крепко сжимая нож в правой руке, готовясь броситься на приближавшегося ко мне солдата, но это уже был жест отчаяния.

Он заметил мое движение примерно с двух метров и в испуге отпрыгнул назад. Сжимая в руках АК-47, солдат бешено закричал своим товарищам, одновременно разряжая оружие в мою сторону. Двое его друзей присоединились к нему, сделав то же самое несколько секунд спустя. Это был конец пути.

Я родился в районе Грей Линн, в Окленде, Новая Зеландия, второго мая 1964 года. Усыновленный при рождении, я стал первым ребенком в семье британцев-эмигрантов из среднего класса, оба из которых служили офицерами в армии.

После Второй мировой войны в Австралию и Новую Зеландию хлынул поток иммигрантов из Великобритании, и оба моих родителя оказались частью этой волны. Мой отец, уроженец лондонского района Вест-Хэм, эмигрировал в Новую Зеландию сразу после демобилизации. Бывший штурман бомбардировочной авиации, он откликнулся на призыв Королевских ВВС Новой Зеландии (RNZAF), которые в то время испытывали острую нехватку квалифицированных штурманов. Посетив Верховную комиссию Новой Зеландии в Лондоне, заполнив соответствующие бланки и пройдя строгий медицинский осмотр, он просто ждал, пока после процедуры проверки не получит «добро», и уже через несколько недель оказался в самолете на полностью оплаченном рейсе (любезно предоставленном RNZAF), и вылетел в Новую Зеландию. Первое, что узнала его семья в Великобритании об эмиграции в Новую Зеландию, было письмо, которое он отправил своему брату примерно два года спустя. Больше вернуться в Великобританию моему отцу не довелось.

Сначала он был направлен на авиабазу Хобсонвилл, расположенную в получасе езды на северо-запад от центра Окленда, где в то время базировались летающие лодки «Сандерленд».

Моя мать родилась в шотландском Джонстоне, и была старшей из двух детей. Ее родители-англичане, оба учителя, решили покинуть разоренную войной Британию ради лучшей жизни в доминионах. Первоначальным пунктом назначения они выбрали Канаду, но, не найдя в Лондоне канадского представительства, они наткнулись на его новозеландский аналог. Остальное — уже история. Моей маме было 15 лет, когда она вместе с братом и родителями сошла с корабля «Капитан Кук» в Веллингтоне.

В 18 лет она начала свое обучение на медсестру в госпитале Веллингтона, а по окончании курсов в звании лейтенанта поступила в армейский корпус медсестер и была направлена на авиабазу Венуапаи, расположенную прямо за углом от Хобсонвилля. Таким образом, мои родители познакомились в армии и поженились в 1962 году.

Поскольку в то время моя мать делала успешную карьеру, вместе с отцом они решили, что, хотя они и хотят детей, но на том этапе предпочтут усыновить ребенка, чем потерять работу на какое-то время. Однако мое усыновление прошло не слишком гладко. Поскольку мои родители в то время жили на Фиджи, а отец служил в эскадрилье летающих лодок «Сандерленд», дислоцированной там, власти не хотели разрешать мне покидать страну в столь юном возрасте.

Шесть недель бесплодных переговоров с органами здравоохранения не привели ни к каким сдвигам в этом вопросе. В конце концов, моей матери это надоело, и она обратилась за помощью к своему другу, который по стечению обстоятельств оказался местным членом парламента. После этого ситуация разрешилась очень быстро, и в мгновение ока я уже летел на Фиджи, где провел следующие 18 месяцев своей жизни.

По возвращении в Новую Зеландию моя семья переехала в Западный Окленд и в конце концов поселилась в районе Те Атату Саут, являвшийся пригородом, особенно удобным для того, чтобы добираться и в центр Окленда, и в район Венуапаи. Дополнительным бонусом было то, что он находился в месте, откуда можно было легко добраться до прекрасных пляжей восточного и западного побережья северного Окленда и удивительных природных зарослей хребта Уайтакер. Что еще более важно, в получасе езды от дома находился Эден-парк, где играла оклендская команда по регби.

Говорят, что жизнь в Новой Зеландии — это как возвращение на десять лет назад по сравнению с Великобританией, но, по правде говоря, различия гораздо глубже. Новозеландский образ жизни — это нечто уникальное для «Страны длинного белого облака», что невозможно оценить, пока не поживешь за границей.

После нашего возвращения в Новую Зеландию мой отец вернулся в Венуапаи, а мама начала карьеру медсестры в гражданском секторе. Где-то между ночными сменами, работой по дому и обязанностями жены она успевала воспитывать еще троих детей, все девочки, и все они были не такими уж непоседливыми, как я. Через пару лет мой отец тоже вышел на гражданку, так как его служба подошла к концу, и он был уволен из ВВС. На свою пенсию он смог купить скромный угловой книжный магазин неподалеку от нашего дома в Те Атату, которым управлял много лет до выхода на пенсию.

К тому времени, как я закончил начальную школу, мои родители решили, что меня нужно готовить к бoльшим свершениям. Мои успехи в учебе оказались весьма неожиданными, и не в последнюю очередь для меня самого, и после долгих размышлений было решено, что я должен учиться в гимназии для мальчиков, поскольку, по идее, такая обстановка будет способствовать развитию моих академических способностей.

Гимназия Mount Albert Grammar School (MAGS) сыграла огромную роль в становлении моей личности, привив мне великое чувство традиций, патриотизма и преданности своей стране — качества, которые помогали мне на протяжении всей моей военной карьеры. Именно здесь зародились первые зачатки романтических представлений молодого парня о воинской службе и героической защите своей страны от какой-либо национальной или международной угрозы.

Каждый год, в дни, предшествующие «Дню АНЗАКа», [31] главный зал украшали фотографии бывших учеников MAGS, которые отдали свои жизни в двух мировых войнах, защищая наш образ жизни. Я бродил по залу — огромному внушительному помещению со сводчатым потолком — и смотрел на молодых людей с цветущими лицами, каждый из которых принес себя в жертву. Даже в моем юном возрасте это было очень трогательно.

В старших классах у меня проявилась любовь и склонность к истории, особенно европейских стран. С помощью очень толковых и увлеченных учителей я добился успехов в изучении этого предмета, который увлекал меня на протяжении всех школьных лет и завершил тем, что получил в аттестате оценку с отличием как лучший ученик по историческим предметам.