Чтение онлайн

Начальник караула получил строгий выговор, а Сидорова забрали в госпиталь, после которого он должен был отправиться прямиком на гауптвахту. Только попасть туда Сидорову было уже не суждено, поскольку сразу после его выздоровления нас отправили в Афганистан.

Не буду вдаваться в ненужные подробности и рассказывать о той войне, о ней много написано и еще больше спето, ничего нового мне не добавить, а повторяться желания нет. Остановлюсь лишь на одном ее маленьком эпизоде.

Одним ранним солнечным утром нас привезли на Кабульский аэродром, выдали дополнительный комплект боеприпасов, построили и определили боевую задачу — проведение разведывательно-поисковых мероприятий в кишлаке, который находился в самом начале Мараварского ущелья, буквально в десяти километрах от границы с Пакистаном.

Мы погрузились в вертолёты и полетели. Я находился в одном вертолёте с Сидоровым. Высадка прошла штатно, но в кишлаке душманов не оказалось, они отступили в сторону гор. Поступил приказ начать преследование, мы двинулись им вслед. Но погоня была недолгой, войдя в глубокое ущелье, взвод попал в засаду. Разгорелась ожесточенная схватка. Наша разведка просчиталась, вместо небольшой группки боевиков, там оказался крупный и хорошо подготовленный отряд.

Когда положение прояснилось, командир взвода приказал отступать. Все понимали, что оторваться в ближнем бою от прекрасно знающих местность душманов будет практически нереально, но другого выхода просто не было, боевики по численности и оснащению значительно нас превосходили. Рассчитывать можно было только на чудо, и оно свершилось — Сидоров не выполнил Приказ.

Я могу только предполагать и строить догадки, как он пришел к такому решению. Несмотря на почти год совместной службы и все мои предыдущие рассуждения, что на самом деле творилось у него в голове оставалось для меня тайной за семью печатями. Мы пытаемся разгадать тайны бытия и вселенной и иногда даже успешно, но вот внутренний космос окружающих нас людей нам неведом. Я даже не знаю, как бы изменилось его мировоззрение и как бы он смог с этим жить, если бы выжил, но второго чуда не произошло. Сидоров отстреливался до последнего патрона, а когда они закончились, подпустил душманов и подорвал себя последней оставшейся гранатой.

Но выигранное им время позволило оторваться от противника, вызвать подмогу и обеспечить плацдарм для высадки десанта. Отряд душманов и караван с пакистанской границы, который он охранял, были заблокированы и уничтожены. Было захвачено большое количество вооружения, боеприпасов и взяты в плен несколько одиозных полевых командиров. За этот подвиг Указом Президиума Верховного Совета СССР рядовому Сидорову было присвоено звания Героя Советского Союза. Посмертно.

Именно так все и могло произойти в том далеком 1986 году, ведь до вывода ограниченного контингента советских войск из Афганистана оставалось еще долгих два года. Поэтому, это был бы вполне реалистичный сценарий.

Есть и менее реалистичный, в котором Сидоров становится попаданцем и переносится в 1941 год. В какой-нибудь партизанский отряд. Но не тот, образцово-показательный, который имел связь с Москвой, снабжение с Большой Земли, и мемуары чьих командиров мы читали после войны. А в один из тех, самых обычных, имя которым легион. В которых кучка необученных гражданских сбивалась вокруг попавших в окружение бойцов Красной Армии, совершала одну-две диверсии и уничтожалась немецкими карателями.

Но я не сомневаюсь, что и в этом случае Сидоров совершил бы свой Подвиг. Не знаю чтобы это было: спасение командира, подрыв эшелона, ликвидация какого-нибудь высокопоставленного фашиста ценой своей жизни, одно не вызывает сомнения — он бы это сделал. Потому что, если в душе есть место подвигу, он обязательно вырвется наружу. Для этого нужны лишь соответствующие условия. Ведь как говорится в одной известной притче: когда у Бога попросили, чтобы он показал самого великого полководца всех времен и народов, Бог показал сапожника, который сидел и тачал сапоги. Спрашивающий воскликнул: «Но это же сапожник?» — «Да, но если бы он был полководцем, он был бы самым великим полководцем всех времен и народов».

А Сидоров был Солдат, и совершать подвиги было его работой. И не его вина или счастье, что в такие условия он не попал. В отличие от тех, кто свой подвиг совершил и заслуженно взошел на пьедестал. И я не имею в виду героев, которые пришли к своему Подвигу на конкурсной основе, после тщательного отбора. Хотя и к таким людям как Гагарин я отношусь с огромным уважением, но все же большинство Поступков было сделано людьми обыкновенными, от которых ужасные обстоятельства потребовали невозможных вещей, и они их совершили.

Людей зачастую весьма неоднозначных, а иногда и однозначно противоречивых. Даже если отбросить усиленно муссируемые слухи о психическом здоровье Зои Космодемьянской или Аркадия Гайдара, то не совсем лицеприятные факты из биографии попавшего в армию прямиком из колонии, где он отбывал срок за грабеж, Александра Матросова и других известных героев-заключенных общеизвестны. А сколько случаев противоположных, когда общепризнанные герои войны оступались и с удивительной легкостью растворялись в тюремной массе.

Что мы знаем о них, об их внутреннем мире, потенциале? Под грузом навязываемых нам штампов мы зачастую совершенно равнодушно проходим мимо интереснейших людей и даже не пытаемся понять, заглянуть глубже, взираем на мир с колокольни собственного «Я» и неспособны понять «Я» иное. Не пытаемся заглянуть в щель и увидеть там яркий блистающий мир, мир чужой и непонятный.

Я тоже не исключение, но успокаиваю себя тем, что хотя бы попытался. Ведь все что мною здесь нафантазировано и есть не что иное, как попытка взглянуть глубже. На самом деле Сидоров конечно же не погиб в Афганистане и не был расстрелян немцами. Хоть и счастливым конец истории тоже не назовешь.

В те годы проходила очередная кампания по усилению дисциплины в военно-строительных частях. После окончания сержантской учебки нам предложили выбор: или командирами отделений в строевые части, или замкомвзводами в военно-строительные.

Я выбрал последнее. Мой выбор был сделан в здравом уме и руководствовался трезвым расчетом, основанном на постулате, что рыба ищет где глубже, а человек где лучше. Может сейчас мне кажется это не совсем правильным, но тогда превалировала совершенно иная шкала жизненных ценностей. По этой шкале весьма ценились: еда, тепло, возможность избежать работы. Как оказалось впоследствии, с этой точки зрения я не прогадал. Все мои обязанности заключались в том, чтобы утром сопроводить взвод на стройку в Москву, и на обед сводить его в столовую. Затем переодевался в гражданское, и все остальное время проводил в городе.

Чем руководствовался Сидоров, не знаю, но он тоже выбрал второй вариант и попал в ту же часть что и я. Служил там народ весьма специфический, состоящий в основном из «сынов гор и степей» и тех, о ком принято говорить, что по ним «плачет зона». Командовать таким контингентом было непросто и требовало определенной гибкости, ничего общего с уставом не имеющей. Как вы наверное догадались, Сидоров такой гибкостью не обладал.

В первый раз он «отличился», когда заступил в дежурство по роте, принявшись среди ночи «считать ноги», то есть проверять наличие личного состава в казарме и, разумеется, недосчитался. Ничего удивительного в этом не было, отношение к дисциплине в стройбате было весьма своеобразное, ее попросту игнорировали. Поэтому, отметившись на вечернем построении и дождавшись когда офицеры покинут часть, пользующиеся «авторитетом» военные строители частенько ее покидали, отправляясь в самоволку.

Когда Сидоров среди ночи отдал команду «Подъем» и устроил перекличку, народ поругался, но на первый раз Сидорова простили, новичок, что с него взять. На следующий день, Сидоров написал докладную на отсутствующих. А в стройбате, куда значительная часть личного состава попадала из мест «не столь отдаленных», и неписаные законы которого не сильно отличались от принятых в тех «местах», такое было не принято.

С Сидоровым побеседовали и предупредили, серьезно предупредили. Поэтому когда он в следующий раз поднял роту среди ночи, провели еще одну «беседу», во время которой его оппоненты так сильно жестикулировали, что на теле Сидорова остались хорошо различимые следы побоев.