Чтение онлайн

— Хороша. Но молодой жеребёнок вкуснее.

Каждое утро синьор Спинола догонял посольство и затевал с боя­рином длинные разговоры. Расспрашивал о московских порядках и обычаях. Ондрей толмачил.

Итальянца интересовало многое. Прежде всего, он спрашивал о «нобилях», знатных людях. Его поразило, что почти все русские князья одного корня — Рюриковичи.

— Ни в одном европейском государстве такого нет!

— Не все, — улыбнулся Шеин. — Есть и Гедиминовичи. Но таких немного. Однако для Великого государя княжеское титло мало что зна­чит. Не в меньшей чести у него и старые московские бояре: Шеины, Морозовы, Шереметьевы. Мы из рода в род служим государям москов­ским.

Молодой дипломат умел слушать. И Шеин рассказывал охотно. Бывало, и посол принимался расспрашивать Гвидо об Италии, о та­мошних государях и порядках. Ему тоже многое казалось странным.

— Как же ваш Папа владеет своим особым Государством, — отметил Шеин. — Сие негоже. Сказано бо в Святом Писании: Царство мое не от мира сего! Власть церкви — в царстве Духовном. И не дело Иерарху Церковному вступать в дела мирские.

Синьор Спинола задумчиво кивнул головой:

— Может, оно и так. Много зла принесло Италии самовольство да интриги папские. Рвут страну на части чужеземцы, испанцы, немцы, французы. А мы сами же их призываем в спорах междоусобных. Горе стране, коли нет в ней единого да могучего государя!

— То правда, фрязин! Единая держава и супротив злых врагов устоит, и порядка в ней завсегда больше.

Две недели шел караван по степи. Пусто. Ни человека, ни жилья. Казалось, что людей тут вообще нет, только птицы да сурки в степи.

— Как можно оставить такую землю пустой, без хозяина! — удив­ляется синьор Спинола.

— Вот он, хозяин, — отвечает Ондрей. — Как раз Сафи бей едет. У него и спросим. Скажи, Сафи бей, чьи это земли? — спросил он по-та­тарски.

— Наши. Рода Мансур, — ответил тот. — Дядька мой, Омар-бей ко­чует со своим улусом сейчас севернее. А дней через десять будет пасти свои стада как раз тут. Правда, трусы — ордынцы из рода Сулеймания — тоже считают их своими. Да не видать им этих земель, как своих ушей!

— А то синьор удивляется, что здесь так пусто, людей нет.

— Как это нет? — засмеялся Сафи-бей. — Вон, впереди на холме, рощица. В кустах спрятана лошадь, а на дереве сидит человек.

Как ни вглядывался Ондрей, никого не увидел.

— Да где ж он?

— Глянь, там, на высоком дереве, у вершинки чернеется, — заме­тил Ворон. — А в кустах, справа, видна голова гнедой лошади.

— Молодец, глаз у тебя, как у сокола! Я-то давно дозорного угля­дел. Где-то здесь он и должен быть. Через час приедем к казакам. На Донце их станица Волчья. А на холме казачий караул, — сказал Сафи- бей, сорвал с головы лисью шапку и замахал ею.

Издали послышался свист. Теперь уже и Ондрей увидел, как с де­рева спрыгнул человек, вскочил в седло и поскакал навстречу путни­кам. Сафи-бей погнал своего коня галопом. Два всадника неслись навстречу друг другу, как на поединке. Ондрей подгонял свою кобылку как мог. Вот всадники съехались, разом остановили коней и обняли друг друга.

— Ваня, жив, чёрт долговязый.

— Сафи, брат, здравствуй! — Они радостно колотили друг друга по плечам.

— Как ты, Волчонок? Как семья?

— Всё путем. Весной сын родился. Саввой назвал в твою честь.

— Ну, и у меня сын. Пятый, правда, — засмеялся Сафи-бей.

Ваня, наконец, оторвался от друга и поехал рядом. С его лица, изуродованного глубоким, от виска до подбородка шрамом, не сходила улыбка.

— Ладно. Поскачу вперёд, надо ж отца предупредить.

— Кто он тебе? — спросил Ондрей.

— Побратим. Он мне жизнь спас. Теперь ближе брата.

— Расскажи! — попросил Ондрей.

— Право, расскажи! — поддержал Васька по-татарски.

Сафи-бей прищурил и без того узкие глаза и начал рассказ:

— Узнал мой дядька, Омар-бей, что ордынцы пасут на наших зем­лях скот. Он тогда впервые взял меня в набег. Выследили мы табун, па­стухов разогнали и погнали домой с тысячу лошадей. Едем — не спешим. Думали, хозяин, Дауд-бей из рода Сулеймания, у устья Дона кочует. А он на Донец вернулся!

Загнали нас в излучину реки, не уйти. Нас-то дюжина, а у Дауд- бея в пять раз больше. Принялись они нас из луков расстреливать. Ра­нили коня у Омар-бея. Когда в тебя разом пятеро стреляют, не увернёшься.

Омар-бей крикнул: «Жизнь наша в руках Аллаха! За мной, братья!». Прорвались мы. Троих они свалили, а остальные ушли. Да они-то гонят нас одвуконь, а наши лошади пристали, едва бегут.

«Не уйти», — говорю я дядьке. А он отвечает: «Если до той рощи доскачем, значит, Аллах нас не оставил». Хлещем мы коней, гоним изо всех сил. Вот и роща. Вижу, в кустах вроде сталь блеснула. Тут я и понял: донские казаки!

Для них ордынцы — первый враг. Как те подскакали близко, ка­заки и вдарили из пищалей. Четверых убили сразу, Дауд-бея в плечо ра­нили. Ну, мы повернули и на них! Ордынцы — дёру.

Засадой как раз Ваня командовал. Тогда мы и побратались.

В позапрошлом году Менгли-Гирей воевал с Литвой. Ходили к Полтаве. Так я свою долю ясыря, пятнадцать пленных девок, пригнал к Ване в станицу.

У казаков в бабах завсегда нужда, одна на трёх мужиков. Ваня из них и выбрал себе жёнку. Казаки их не в рабыни берут, а в жёны. Цер­ковь в станице есть, и поп свой, венчает.

Скоро появилась станица. На высоком речном мысу поднимался земляной вал и тын из дубовых брёвен. Над ним виднелась крытая оси­новым лемехом маковка деревянной Михайловской церкви.

Седой атаман, Волк Андреич, встречал гостей у ворот. Обнял ста­рого приятеля Измаил-бея, но тут подъехал посол. Атаман в пояс по­клонился боярину Шеину и, взяв под уздцы его коня, повёл в станицу, к атаманской избе.

Матушка-атаманша с поклоном поднесла боярину чарку хмель­ного мёда и ломоть тёплого хлеба с солью. Поп возгласил: «Многая лета!» Ваня придержал стремя, помог сойти дорогому гостю.