Чтение онлайн

— Ханун. (Жена)

— Чан? (сколько) — продолжили мы, зная, что у мусульман разрешено многожёнство.

— Ду, — гордо разогнул два пальца царандой. Дальше мы узнали, что молодая жена, которой лет четырнадцать — хорошая, а старая, которой под тридцать — не очень. Потом преимущественно на языке жестов, он стал втолковывать нам, почему мужчинам необходимо иметь как минимум двух жён. Оказалось — одна (которая старая) должна тянуть всё хозяйство: убирать, стирать, готовить, а другая — его любить и больше ничего не делать.

Разговорившись, царандой, в свою очередь, стал расспрашивать нас, — сколько жён у нас? Чем опять рассмешил нас. Мы ответили, что нет — рано ещё. Вот вернёмся домой — тогда и обзаведёмся. Царандой понимающе покачал головой и стал нам объяснять, что тут, совсем рядом, есть девушка, которая, если заплатить, то на некоторое время может быть нашей.

— Бисуар хуб духтар, (очень хорошая девушка) — убеждал нас царандой. — Только очень бедная. Им в семье совсем есть нечего. Родителям она об этом не говорит — боится, что побьют и прогонят. А так она хорошая девушка. Заинтересовавшись, я задал несколько уточняющих вопросов и узнал, что она не совсем симпатичная и удовольствие стоит двадцать чеков. Для нас это была огромная сумма — больше, чем месячный заработок. Кроме того, надо было куда-то идти — а вдруг там засада? Тихо пришьют, и — прощай дембель. Так никто и не откликнулся на это необычное предложение. Царандой, видя, что желающих не нашлось, переключил разговор на другую тему и больше нам девушек не предлагал.

За две недели до Нового года отметили славную дату — сто дней до приказа. Праздник прошёл как надо: за обедом я и другие деды отдали молодым свои порции белого хлеба, масла и сахара, а сами, подшучивая и посмеиваясь, наблюдали, как они с аппетитом всё это поглощают.

С этого вечера каждый раз после отбоя, согласно устоявшемуся и ставшему уже святым солдатскому обычаю, молодняку полагалось читать хором художественное творение на тему "дембель неизбежен", сработанное в стихах, или проще — "колыбельную для дедушек". Мы в своё время прилежно исполняли эти совсем несложные куплеты нашим дедам, и всегда они были очень довольны нами: под колыбельную дедушкам лучше засыпалось и являлись только добрые сновидения. Конечно, первое время песнопениями мы не занимались — не до того было: новая обстановка сильно пошатнула славные традиции доблестных десантных войск. Но через месячишко, как только обустроились на новом месте, появилось больше времени и сразу же начали дружно голосить по вечерам. Причём дедам ни разу не приходилось краснеть за исполнителей — нас, тогдашних черпаков.

После отбоя все ложатся спать. Тихо. Ефремов раздражённо спрашивает:

— Что, суки, молчите?! Кто будет колыбельную петь?

Двое-трое неуверенно начинают тянуть первые куплеты, их подхватывают нестройные голоса остальных молодых:

Деды лежат и млеют. Но как Ефремов ни бился, как ни старался — привить молодым любовь к искусству так и не удалось: исполняли молодые кисло, вяло без надлежащего энтузиазма. Ему как дирижёру постоянно приходилось взбадривать кое-кого кулаком, чтобы хор был громким и слаженным. Но даже эти исключительные меры не помогали. Молодые, как будто назло, читали стих невесело, небодро и только когда их об этом попросят, а сами упорно забывали. Так не продержавшись и месяца, ночное песнопение в нашем взводе потихоньку отмерло.'

Близился Новый год.

Конечно, хотя в гражданской жизни Новый год — праздник номер один, однако в армейских условиях он явно не дотягивает до "ста дней", тем более до самого "дня приказа". Но всё же старые добрые воспоминания о нём волновали душу.

— Так мужики, Новый год на носу! Надо бы отметить как полагается, чтобы запомнилось надолго! — проявляя инициативу, предложил я в одной из бесед Ефремову и Овчинникову. — Как насчёт чарса?! Ну что, давай?

Тут выяснилось, что они оба ещё новички в этом деле. Пробовать, конечно, пробовали, но ничего интересного, кроме неприятных ощущений, они не обнаружили. Словом — ещё не пробрало.

— Ну вы даёте! Скоро же нам домой, а кто поверит, что вы были в Афганистане, если к наркотикам не пристрастились? О чём рассказывать-то будете?.. Ладно, всё будет путём. У меня ведь тоже не сразу всё пошло по маслу, — и подробно, не стесняясь преувеличений, насколько позволяла моя фантазия, сочными красками разрисовал всё, что их ожидает в мире грёз и галлюцинаций. Когда я закрыл рот, то они уже не сомневались и горели желанием отправиться в новогоднее наркотическое путешествие.

В тот же день за один чек я купил у аскара чарс. С видом прожжённого наркомана, показал, как заколачивается косяк, и посоветовал на ужине прихватить с собой побольше хлеба и залить фляжки чаем. Вечером встретились ещё раз для окончательного уточнения деталей предстоящего мероприятия. После отбоя договорились не спать: мы уже деды — можем позволить себе и днём отоспаться, место сбора — общественный сортир.

— Жратвой запаслись? — напоследок осведомился я.

— А как же! Всё, как говорил! — карманы каждого были набиты кусками хлеба.

— Западло, конечно, — как у молодых, но ничего — жрать захочется.

Где-то через полчаса после отбоя я первым отправился в туалет, по пути тронув за плечо Ефремова и Овчинникова. Чтобы не привлечь постороннего внимания они не сразу, а по одному так же тихо вышли вслед за мной. Через пять минут все были в сборе, и мы заперлись в одной из кабинок.

В предвкушении знакомого наркотического опьянения я заранее широко улыбался, уже наперёд чувствуя, как вот-вот уже неотвратимо близится новый мир. Я зажёг спичку и затянулся:

— Сильно дым вонючий — за километр учуять можно… Ну, давай, дёргай! Только понемногу, чтобы не подавиться…

Мой инструктаж пошёл на пользу: скоро у всех в голове тикнуло, "крыша поехала" и они с радостью сообщили об успехе — что уже нормально — не соображают.

— Ладно, ещё разочек и хорош, — определил я норму, опасаясь, как бы не переборщить. — Потом дойдёте до кондиции. Ещё полчаса кайф будет усиливаться сам по себе. А теперь самое главное — пока не развезло, надо успеть донести тела до коек.

Мне самому было интересно понаблюдать со стороны, как ведут себя обкурившиеся — насколько это заметно и бросается ли это в глаза. Затушив сигарету, мы вышли из кабинки и также по одному вернулись в казарму.

Я лёг в постель и накрылся одеялом. В голове стали рождаться красочные галлюцинации. И снова я увидел этот долгожданный золотой сон: бесконечный космос, далёкие звёзды, загадочные миры. И опять глубоко задумался над не дающим покоя вопросом — откуда всё в мире взялось? С какой целью он создан?

Слышу — Ефремов давится со смеху. Почти сразу к нему подключился Овчинников. Оба заливаются, не могут остановиться. Это быстро вывело меня из приятного состояния самосозерцания, и я на них шикнул:

— Тихо, вы! Хватит ржать! — а их от моего замечания только сильней понесло: стали аж давиться от смеха. Отсмеявшись, вроде успокоились. Кругом все спали как мёртвые: посапывали, похрапывали, временами, ворочаясь во сне, чмокали губами. Вот кто-то громче обычного издал храп — и Овчинников с Ефремом снова как по команде заржали как ненормальные.