Чтение онлайн

В нашем номере были только кровать и диван, на которых мы и разместили Петуха, Шурочку и Катю. Все лучшее – нежданным гостям. А я, взяв Майю за руку, вывел ее из комнаты. На цыпочках мы миновали дежурную, дремлющую в коридорном кресле под елкой, и оказались в темном актовом зале. Где на сцене стоял черный рояль.

– Я опоздал с подарком, Майя, но лучше поздно, чем никогда.

Майя уселась в первом ряду, а я чинно открыл крышку. И плавно опустил руки на клавиши. Пустой зал наполнила моя музыка. Она посвящалась нашей любви. Еще незаконченная, несовершенная. Только начало музыки. Я подумал, что начало удалось. Дай Бог, чтобы так же удачно получилось и окончание.

Первая встреча, боязнь чувств, недоверие, осенние листья на мокром асфальте, ее легкая косынка в кружении ветра, первый поцелуй. Первый поцелуй, автоматная очередь, оборвавшая жизнь моего товарища Василька, уснувшего в синем поле, уже навечно. Смерть, распростершая свои черные крылья над нами. Замерзший котенок Шарик в сильных руках Гагарина. Бенгальские звезды, умирающие в снегу. Покой и обжигающее чувство одиночества. И – наконец – остановка дыхания…

Майя тихо приблизилась ко мне и со всей силы обняла за шею. В ее глазах блестели слезы. Лучшей благодарности я и не мог ожидать.

– Что будет дальше, Кира? Что?

Я не знал – она говорила о моей музыке или о нас? Но в любом случае ответить я не мог. Новый год только начинался. Только отсчитывал свои первые шаги. И первые шаги его были счастливыми. За остальное уже поручиться я был не в силах. Впереди – тысячи долгих мгновений. И стоило лишь надеяться, что они будут добрыми. Что нам еще оставалось?

В этот же день, в первый день Нового года, мы всей компанией укатили на электричке домой.

Во дворе я сразу же заметил, что возле нашего подъезда толпились люди. После бурного веселья и бессонной ночи голова была тяжелой. И поначалу я решил, что просто продолжается праздник и соседи провожают (или встречают) очередную партию гостей. Но поравнявшись с толпой, я сразу же почувствовал неладное. Прямо перед нашим носом с места сорвался и резко умчался в темноту милицейский «форд». Люди, размахивая руками, вновь стали что-то горячо обсуждать. Мы с трудом прорвались сквозь толпу и увидели стоявших чуть в стороне Поликарпыча и Василия Петровича.

– Беда, ребятки, беда, – первое, что сказал Поликарпыч.

Мое сердце бешено заколотилось. Неужели этот год, едва сделав несколько беззаботных шагов, вновь повел нас в пустоту.

– Что случилось! Что! – наперебой закричали мы.

По небритой щеке Поликарпыча скатилась слеза. Вместо него ответил учитель.

– Юрьев… Юрьев, ребятки…

– Умер? – вскрикнула Катя.

– Нет, – помотал седой головой Василий Петрович. – Нет… Но от этого не легче… Он… Он убил человека.

Мы онемели. И еще долго не могли прийти в себя. Уже потом мы молча зашли в подъезд, подальше от любопытных глаз. И там, на лестнице, молча закурили. Я догадывался о причинах трагедии. И, к сожалению, мои догадки подтвердились.

– Дворник? – только и спросил я.

Поликарпыч кивнул в ответ.

– Надо же, – всхлипнула Катя. – В такой праздник… И такая беда…

Да, беда нагрянула в праздник. В новогоднюю ночь. Когда в каждом доме – сверкающие елки, накрытые столы, звон фужеров, хохот и поздравления. И среди праздника – пустая и одинокая квартира великого артиста Юрьева. Где сейчас тишина. И ночь.

– Он уже четыре дня, как бросил пить, – вздохнул Василий Петрович. – Сердце пошаливало. Да он и сам мне сказал, что решил с этим завязать. Навсегда. Хотел узнать, что будет дальше.

– Мы позвали его к нам, чтобы вместе… Ну, три одиноких и немолодых мужика… – сказал Поликарпыч. – Но он наотрез отказался. Сказал, что пить не будет, а смотреть, как пьют другие, не умеет. Сказал, что ляжет пораньше спать, чтобы, как выразился, избежать искушения. В общем… Мы с учителем поразмыслили и решили, что так оно и правильно. Да кто мог знать…

Кто мог знать. Что дворник Колян окажется и понастойчивее, и похитрее. Ему одному удалось уговорить Юрьева. Впрочем, я думаю, долго уговаривать не пришлось. Я давно заметил, что какая-то необъяснимая, дьявольская сила толкала артиста к Коляну. Словно злой рок уже давно раскинул свои ловушки. И Юрьеву оставалось сделать лишь шаг. Они были двумя противоположностями. И их столкновение было неизбежным. Мне постоянно казалось, что артист как бы проверял себя, свои силы – годен ли он еще для борьбы. Он хотел выйти в ней победителем. Но ему это не удалось, поскольку опять произошла чудовищная провокация.

– Среди ночи мы услыхали дикие крики, – рассказывал Поликарпыч, прикуривая одну папиросу от другой. – Я сразу почуял недоброе. Что это в его квартире. Бросился туда и через дверь услышал, как Колян орал: «Все вы чокнутые!.. Жаль, что вас фрицы не уничтожили! Вы только мешаете! Без вас мы бы жили припеваючи, попивая немецкое пивко!.. Правильно, что вас вешали! Вас и вешать-то мало!..» Ну, в общем, все в таком роде.

Я слушал Поликарпыча и сердце было готово выскочить из груди. Я ловил себя на мысли, что сам готов взяться за автомат. И…

– И… Когда подоспел и я, раздался выстрел. Мы не успели, – мрачно констатировал учитель. – У Юрьева на стене висело охотничье ружье. И конечно, как в пьесе, оно должно было когда-нибудь выстрелить. Наверное, должно.

– Артиста забрали, – то ли спросил, то ли подтвердил Петух.

– Да, увезли, – подтвердил Василий Петрович. – И теперь слава нашего искусства – за решеткой, на нарах. Один… Вот, судьба великого артиста великой страны.

– Он защищался, – твердо сказал Шурочка. – Он как мог защищал прошлое, своих товарищей, всех нас, в конце концов. Теперь нам надо защитить его.

– Будет очень нелегко, очень, – заметил я. – Конечно, дворник – мразь еще та. Да наверняка и не дворник вовсе. И в бою его запросто можно было бы хлопнуть, как врага. Прямо на месте. Но теперь… За слова не наказывают. За убийство – судят. В конце концов, им нет никакого дела, что говорил Колян. Такое же твердят даже в школах, по телику, со всех сторон. Обложившись законами. Ловко придумали – убивать словами. И абсолютно безнаказанно. Свобода слова…

Юрьева убили. Пуля невидимая и беспощадная все-таки настигла его. Старого солдата, прошедшего всю войну, смерть нагнала спустя много лет. Трусливо выглядывая из-за угла и стреляя пулями-словами…

Я встретился с Юрьевым незадолго до его смерти. Уже было подано прошение об изменении меры пресечения на подписку о невыезде. До суда. Суда над героем войны и гордостью отечественного кино. Мы немало потрудились, чтобы свою подпись над этим прошением поставили его бывшие коллеги. Правда, немногие, самые честные. И, как ни странно, прошение было удовлетворено. Игра в демократию продолжалась.

Мне разрешили встречу с ним. И я увидел перед собой исхудавшего, поникшего, раздавленного, совершенно седого старика. Моего старшего товарища Юрьева.