Чтение онлайн

Все тронулись за ним по глубокому оврагу, соблюдая полную тишину. Ванюша отошел несколько в сторону, чтобы спрямить немного путь, на что-то наткнулся и упал. Его руки пропороли высоко вздувшийся живот убитого немца.

— Тьфу! — сплюнул Ванюша, поднимаясь и отряхивая руки от трупной вонючей слизи.

— А руки не поцарапал? — спросил его Виктор. — Это очень опасно, нет ничего страшнее, чем трупный яд: вмиг заражение крови, и поминай как звали.

— Ну и пусть! — в сердцах ответил Ванюша. — Воркунов все равно обещал пулю всадить в спину...

А у самого закралось опасение, и он стал ощупывать руки, нет ли где крови. Снял флягу с киршем, попросил Виктора полить ему из носочка и стал мыть руки, пока не вылил все вино. Виктор полоз в свой нагрудный карман и достал пузырек с чистым спиртом, смочил обильно вату и дал Ванюше:

— На, протри хорошенько.

Пока продолжалась эта процедура, пулемет Ванюши отстал от взвода. В это время прямо над третьим пулеметом разорвался снаряд и три пулеметчика упали, убитые наповал, а пулемет и наводчик с помощником вообще исчезли.

Через минуту подошел к этому месту и пулеметный расчет Ванюши.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло! — сказал Виктор. — Не опоздай мы немного, как раз попали бы под снаряд вместе с третьим пулеметом.

Вторая половина ночи была удивительно тихая. Лишь изредка поднимались ракеты, заливая местность мерцающим светом и обозначая передние линии. Часам к двум ночи батальон и пулеметчики добрались до передовых траншей. Часто останавливались в ходах сообщения: то встречные санитары выносили раненых в «пост де секур» 33 , то обгоняли носильщики с боеприпасами или большие группы мальгашей с проводниками. Люди на этих остановках засыпали от усталости, прислоняясь к стенкам траншей и ходов сообщения.

Но вот вторая рота расположилась в исходной траншее. Сержанты начали проверять своих людей. Ванюша тоже. И тут он обнаружил: нет Воркунова.

— Поищите его, — передал он Гранье, и тот, ворча и ругаясь, отправился выполнять приказание.

Траншеи правее пулеметчиков сплошь забиты мальгашами: справа будет наступать их батальон. Все соблюдают полнейшую тишину, слышится лишь глухой кашель в кулаки. Да, мальгаши что-то раскашлялись, не подходит, видимо, им сырая ночь Шампани.

Появился Гранье, таща за собой Воркунова:

— Мон капораль, эта сволочь уже забралась в нишу и хотела отсидеться от атаки, берите его под свой контроль.

Ванюша поставил Воркунова рядом с собой и сказал:

— Тут ты будешь на глазах, да и пулю пускать тебе в мою спину будет сподручней. Хотя я тебя, стервеца, заставлю идти впереди.

Воркунов явно скис и перетрусил: голос у него стал какой-то тихий, просящий...

Уже пробивается рассвет, и глубокая балка, по которой солдаты выходили на передний край, заполнилась густым туманом. Где-то далеко позади мелькнула вспышка залпа и немного погодя раскатился клокочущий гром, сопровождаемый шелестом летящих тяжелых снарядов. Это сигнал к началу артиллерийской подготовки.

Тысячи орудий сразу открыли ураганный огонь по немецким позициям. Резко застрекотали 75-миллиметровые французские пушки, им вторили 105-миллиметровые гаубицы, за ними бухали тяжелые. Вздрагивала земля от залпов тяжелых железнодорожных установок. Все это изрыгало огонь на линию Гинденбурга. Что ж, пробить ее было не легко.

Немцы первые пять-шесть минут молчали — наверное, готовились, — а затем обрушили массу артиллерийского огня на исходные позиции французов. Особенно густо легли очереди снарядов по траншеям второй роты стрелков — она сразу понесла большие потери.

Ванюша, недолго раздумывая, бросился из траншей вперед. За ним побежал расчет его пулемета и почти все пулеметчики второго взвода. Пробежав метров двести, Ванюша вскочил в какие-то окопы, в которых были трупы немцев. Очевидно, это было охранение, которое попало под первые залпы французских пушек. Пулеметчики выбросили трупы из окопов и укрылись в этих узких тесных канавах. С ничейной земли Ванюше хорошо видно, как смерч огня и земли плотно накрывает немецкие позиции. Особенно черные клубы дыма и земли поднимаются после разрывов тяжелых четырехсотмиллиметровых снарядов. Закрыты разрывами и траншеи французов, хотя немецкий барражный огонь значительно слабее. А пулеметчики — целы и невредимы.

Гринько внимательно следит за немецкими позициями, прикладывая иногда к глазам бинокль. На плечи Ванюши накинут подобранный на поле боя американский плащ, очень удобный и, главное, непромокаемый. Из раскрытой кобуры на поясе поблескивает вороненый пистолет, от которого тянется на шею ремень. Рядом с Ванюшей справа — Виктор с пулеметом, а слева, забившись глубоко в окоп, лежит Воркунов. Он весь дрожит от страха. Куда девалась его храбрость! Ванюша понял его, понял, что это трус и, может быть, именно трусость свою пытался скрыть под личиной ухарства.

— Вставай, братец! — поднял он Воркунова за шиворот. — Наблюдай за своими траншеями, из которых будет атаковать вторая рота...

В 5 часов 40 минут утра по условленному сигналу легионеры и мальгаши бросаются в атаку. Из окопов второй роты поднялась группа человек в сорок, а справа дружно атакуют мальгаши. Вот они соединились и бегут на немецкие окопы. Французская артиллерия переносит свой огонь в глубину. Но почему немцы не ведут огня? Их позиции молчат. Легионеры и мальгаши вскакивают во вражеские окопы. А пруссаки только поднимаются по ступенькам из своих глубоких убежищ: они ждали сигнала от наблюдателей, а наблюдатели, увы, убиты и завалены землей.

Мальгаши забрасывают убежища ручными гранатами — слышен вопль немцев, застигнутых врасплох в своих убежищах. Многие поднимаются из траншей с поднятыми вверх руками. Слева заговорил из каземата пулемет. Вторая рота легионеров-стрелков и первый взвод пулеметчиков во главе с капитаном Мачеком атакуют этот каземат, забрасывают его ручными гранатами и выжигают немцев огнеметами, направляя струю за струей в открытую бойницу.

Пользуясь удобным случаем, Ванюша перепрыгивает через немецкие траншеи и во весь дух несется к пулеметчикам во вторую линию обороны. С ним вместе бегут мальгаши. Они лепечут что-то жуткое. Видимо, это заменяет им крики «ура».

Захвачена и вторая линия. Много пруссаков поднимается из окопов и сдается в плен. Видно по всему, что у них психический надлом: ясна стала безнадежность борьбы. А тут еще эти страшные чернокожие, о которых ходят легенды, будто они всех убивают и в плен не берут.

А мальгашей сравнительно мало, и у них не видно офицеров.

Гринько направляет их на правый фланг. Те отвечают:

— Да, мой капитан! — и старательно выполняют его указания.

Ванюша видит, как большая группа немцев подбирает брошенное оружие, пытаясь отойти на третью линию обороны, и открывает по ней огонь. Группа рассеяна. А кругом новые и новые пленные.