Чтение онлайн

– Машка, ты как?! – Никита с размаху упал перед девушкой на колени. – Жива, цела?! Что болит?

– Плечо, нога, – Маша попыталась ответить бодро, но получилось не очень (нужно было одновременно говорить и удерживать норовящее уплыть сознание). – Не болит. Пока. Аптечка спасает… Никита… надо подождать… друга.

– Кто он?

– Не знаю… Человек.

– Охренеть. С нашей Земли?

– Нет. Думаю… местный. Первобытный. Он мне очень помог. Надо… надо взять его с собой. Дождись, ладно? А я… посплю.

– Хорошо, хорошо, отдыхай. Только не здесь. Ну-ка, аккуратненько…

Он подхватил Машу на руки и понес к машине.

Не так.

Легкий ветерок от притока, но Свем чует не только речную воду. Что-то еще. Напоминает запах одежды Маши. Только сильнее и с примесью других, совсем незнакомых. Что ж, значит, такой день. Удивительных открытий и опасных встреч.

Он сбавил шаг, пригнулся, затем припал к земле и осторожно выглянул из-за дерева.

Машши нет. Но есть четкий след – чьи-то ноги только-только примяли траву.

Свем посмотрел налево, вдоль следа.

Ох, боги и духи, это уж совсем не понятно, что такое.

Больше всего напоминает разрезанный пополам продолговатый гладкий орех дерева фреш. Орех величиной чуть ли не с общинную хижину в его деревне. Может, это и есть хижина? Откуда она тогда взялась? Раньше ее здесь не было, он бы заметил. Чудеса. Но вон и дверь имеется. И дверь эта открыта. Приглашают войти? Можно остаться на месте и ждать, что будет дальше. Можно раствориться в лесу, перебраться на другой берег притока выше по течению и продолжить путь к Хрустальной горе, как прежде, в одиночестве. И можно рискнуть и выйти. Сегодня он рисковал уже дважды, и оба раза риск оправдался. Отчего бы не рискнуть и в третий? Ему почему-то кажется, что эта поблескивающая на солнце гигантская половинка ореха дерева фреш имеет самое прямое отношение к Машше. А значит, и к нему, Свему.

Ну? Пора решать.

Свем Одиночка поднялся с земли и в полный рост шагнул на открытое пространство берега.

– Он в тридцати метрах от тебя, – сказал Влад. – Прячется за деревом. Наверное, решает, выходить или нет.

– Я бы на его месте сам крепко задумался, – ответил Никита. – Стоит эдакая здоровенная дура на берегу, и что от нее ждать, совершенно не понятно. А людей не видно. Слушай, может, мне выйти и помахать ему рукой?

– Черт его знает. Может совсем испугаться и уйти.

– Судя по тому, что он сам познакомился с нашей Машей и в одиночку почти голыми руками справился с двумя вооруженными урукхаями, трусом его не назовешь.

– Это верно. Но разумная осторожность никогда не помешает даже самому смелому человеку.

– Блин, и Машка без сознания. Я за нее беспокоюсь, ее надо поскорее доставить в Пирамиду.

– Я сам беспокоюсь. Но пока немного времени есть. Давай так. Жди еще минуту и, если…

– О! Вот он! Решился.

– Вижу. А вот теперь появись и сделай приглашающий жест. Плавный только жест, ага? И улыбайся. Улыбка – универсальный знак дружелюбия. То есть, я надеюсь, что и здесь тоже.

– Я постараюсь.

Никита поднялся с кресла и переместился к открытой двери так, чтобы его было видно снаружи.

Вот он.

Здор-ровый, чертяка. И действительно человек, а не какое-нибудь пятиглазое и червеухое бледное уродство, прости господи.

Одет в шкуры, как и положено первобытному. В правой руке – копье. Интересно, кремневое или они уже знают металл? Ладно, это пока неважно. Оп-па, а что это у него за спиной? Два плазменных ружья наших любимых киркхуркхов, чтоб я так жил! Все правильно, так и должно быть – врагов убил, оружие забрал. Не удивлюсь, если он и скальпы с них снял и положил себе в котомку. Как доказательство победы.

Он меня видит, это несомненно.

Ноги чуть согнуты, тело напряжено, копье наготове. Вперед не идет, но и не убегает. Ждет, что будет дальше. Ладно, была не была, попробуем…

Никита медленно, стараясь не делать резких движений, выбрался из машины наружу, широко улыбнулся и плавно дважды махнул рукой, как бы приглашая: «Иди сюда, не бойся».

Этот день казался нескончаемым.

Так часто бывает, когда количество событий в единицу времени перекрывает обычные показатели в два-три раза. Или больше. В какой-то момент я вовсе перестал думать о времени как расстоянии между утром и вечером или вечером и утром, а стал его воспринимать в виде неких абстрактных отрезков малоизвестного мне измерения, необходимых для того, чтобы успеть разобраться с той или иной ситуацией. Причем длина этих отрезков, изначально предполагавшаяся быть одинаковой, на самом деле произвольно менялась. В зависимости не только от количества событий, но также их, скажем так, значимости для меня лично и всех нас. Коротко говоря, в какой-то момент мне стало уже совершенно по фигу, день сейчас за стенами Пирамиды или ночь. И поэтому, наверное, я страшно удивился, когда Марта настоятельно предложила всем нам поужинать.

– Десять часов вечера, между прочим, – заметила она. – А мы сегодня и не обедали.

– Жрать охота, – согласился Женька. – Вот ты сейчас об ужине сказала, и я сразу вспомнил, что голоден, как туча саранчи. Мне от переживаний и стрессов всегда еда помогает. А уж переживаний сегодня на нашу долю выпало – не счесть.

– В том числе и по твоей милости, – не сдержался я, на что Аничкин благоразумно промолчал.

– И правда, Мартин, – сказал Влад. – По-моему, имеем право перевести дух. Машу спасли и вылечили, киркхуркх этот пленный допрошен и надежно изолирован, а наш первобытный друг Свем ведет себя вполне прилично. Оля и Никита только что докладывали, что парень оказался на редкость сообразительный и не трусливый. Они уже составили небольшой словарь его языка и даже могут кое-как с ним общаться. Убежден, что от хорошего ужина он тоже не откажется. К тому же Никита хоть и с трудом, но уговорил его помыться и за это время продезинфицировал те шкуры, которые служат Свему одеждой. Так что о запахе мы можем не беспокоиться.

– Да, запашок от него шел не самый свежий, – сказала Марта. – Но не думаю, что мы пахли бы лучше, шляясь столько времени по лесам без мыла и горячей воды.

– А чем мы его будем кормить? – засомневался я. – Выглядит-то он как человек, но мало ли какие могут быть особенности?

– Мы ели мясо здешних животных, – напомнил Влад. – И с нами все было в порядке. Если нам подходит его пища, то и ему подойдет наша.

– К тому же Ольга с самого начала угостила его парочкой бутербродов с ветчиной, – добавила Марта. – Ну, чтобы укрепить доверие. Бутерброды были немаленькие.

– И как? – поинтересовался я.

– Слопал за милую душу.

– Восхитительно. Как всегда, я обо всем узнаю последним. Похоже, это превращается в традицию.

– Ты был очень занят с пленным киркхуркхом, – пожала плечами Марта. – Мы не решились тебя беспокоить по таким пустякам. К тому же бутерброды и правда очень помогли. Сначала накормить, потом разговаривать. Универсальный закон гостеприимства.

Я только вздохнул и был вынужден признать, что она права – контролировать нужно лишь то, что ты можешь контролировать. А все остальное пусть идет своим чередом. К тому же действительно риск отравить гостя в данном случае неизмеримо меньше риска крепко его обидеть.

– Ни разу в жизни не сидел за одним столом с настоящим первобытным человеком, – сказал Женька. – Интересно, он умеет пользоваться салфеткой?

Собрались, как всегда, в кают-компании.

Свема поместили между Олей Ефремовой – она уже выучила полтора десятка самых необходимых слов на его языке – и Никитой, с которым у Свема в силу известных обстоятельств с самого начала установились отношения, близкие к приятельским. Напротив же усадили Машу, чтобы она время от времени ободряла гостя своей очаровательной улыбкой, излучая при этом спокойствие и доброжелательность.