Чтение онлайн

Этот сон стал явным шагом вперед в моем эксперименте. В противоположность предыдущим случаям, в «Даре волхвов» ни силы, присутствовавшие в эпизоде сна, ни силы из мира яви не смогли вывести меня из равновесия и нарушить осознаваемость. В более раннем сне «Назойливое вмешательство» сила, вторгшаяся в сновидение извне, вытолкнула меня из осознаваемого состояния. В другой раз, за несколько лет до начала моего эксперимента, я, вздремнув после обеда, оказался в осознаваемом сновидении, и вдруг меня вышвырнуло из сна в явь, как только сосед за стеной включил радио. Теперь же «Дар волхвов» ясно продемонстрировал мне: если осознаваемость сновидца достаточно ясна и сильна, он может сохранять осознаваемое состояние гораздо дольше, может оставаться в таком состоянии столько времени, сколько пожелает, и, пребывая в нем, сумеет ясно отличить сюжет сновидения от конкретных физических событий, которые могут одновременно происходить вокруг него.

Здесь я начал размышлять: если сновидец, прочно утвердившийся в состоянии осознаваемого сна, может сохранять ясность сознания сразу на трех уровнях, то, вероятно, он сможет сохранять его одновременно на четырех, пяти, шести уровнях, а то и больше. Если человеческий ум способен одновременно поддерживать отчетливую осознаваемость на нескольких уровнях, значит, он, скорее всего, обладает способностью развить эти способности с помощью специальных упражнений. Затем я задумался, не сможет ли осознаваемое сновидение стать особым методом, помогающим людям расширить свою осознаваемость.

В отличие от некоторых других моих осознаваемых сновидений, эти три были явно исполнены откровений. Все они начинались с того, что изображали меня узником в тесной тюремной камере. Это послужило для меня напоминанием: нужно продолжать работать, чтобы освободиться — и психологически, и духовно. Хотя я и полагаю, что за свою жизнь значительно вырос как личность, по-прежнему остается много высших уровней свободы к которым нужно стремиться, и много порабощающих мыслей и привычек, которые необходимо преодолеть. Тюремная камера не подразумевала для меня какую-то конкретную разновидность несвободы: я воспринял ее скорее как общую метафору, символизирующую внутреннюю двойственность по отношению к борьбе личности между ограниченностью и абсолютной свободой — двойственность, присущую и мне, и всем остальным людям. До того, как мне приснился «Дар волхвов», я едва ли представлял себе, что это такое — чувство полного освобождения. Теперь же, после того, как в этом сне я пережил длительное состояние осознаваемости и целенаправленное желание искать один лишь Свет, возможность полного освобождения для человека стала казаться мне куда более реальной. Вкус осознаваемого освобождения одновременно пьянил и отрезвлял.

У большинства из нас в жизни бывали редкие мгновения, когда мы ощущали полную свободу и полную гармонию с миром. Иногда такие переживания посещают людей на берегу океана или на горной вершине. Мы стали называть такие ощущения «океаническими» или «пиковыми» переживаниями. Порой они бывают ошеломляюще сильны и прекрасны. Для большинства из нас подобные переживания длятся недолго. Они бывают краткими и мимолетными, и после их ухода мы обычно говорим себе, что, как ни жаль, придется вернуться к «реальной» жизни. Размышляя над своим осознаваемым сновидением, я пришел к убеждению, что всем нам дается шанс более часто соприкасаться с этими внутренними вершинами и постепенно формировать осознаваемое умение жить на таких высотах. И еще я понял: пока человек не обретет полностью осознаваемое умение справляться с этими пьянящими энергиями, у него не хватит внутренней силы, чтобы их поддерживать. Ему останется только время от времени прикасаться к этим «пиковым переживаниям», тут же их терять, а потом снова отчаянно искать. Тем не менее, такие «пиковые переживания», пусть даже очень хрупкие и мимолетные, вносят ощутимый вклад в духовную эволюцию человека, который их испытывает. Без них жизнь легко могла бы стать тусклой и унылой. Размышляя о своем эксперименте, я понял, что высшая цель пиковых переживаний — дать нам проблеск блаженства прямо сейчас, потому что любой проблеск — лучше, чем ничего, и еще потому, что такой проблеск — это максимум, что большинство из нас может вынести сейчас. Вдобавок необходимо понять: большинство из нас просто умерло бы, доведись нам сразу, без надлежащей подготовки пережить блаженство в полном объеме, потому что у нас не хватит внутренней силы, чтобы вынести всю полноту Света.

Если говорить о смысле, то в этих трех снах символ тюремной камеры стал для меня важным напоминанием о том, что я все еще узник, что мне еще предстоит много поработать, чтобы достичь полной душевной свободы, к которой я так стремлюсь. Этот образ не произвел на меня тяжелого впечатления, я даже не воспринял его как отрицательный. Скорее, оценивая свой настоящий уровень развития, я отнесся к нему как к простому и непосредственному указанию на реальной положение дел. Что любопытно, эта тюремная тема снова явилась мне месяцев через десять в еще одном ярком осознаваемом сновидении под названием «Пришествие змеиной силы» [12] .

В ходе личных размышлений и обсуждений сна «Дар волхвов» с учениками на лекциях и в группах сновидцев я извлек из этого сновидения немало других полезных сведений. Оно напомнило мне о ряде духовных принципов — я слышал о них раньше, а теперь мне пришлось освоить их заново. Один из таких принципов заключается в том, что искреннее желание узреть свет исходит из сердца. Во сне, путешествуя на верблюде, я чувствовал в груди, в области сердца, огромное чувство притяжения. Истинное осуществление этого желания тоже ощущается в сердце. Во сне, узрев Свет, явленный через младенца Христа, я почувствовал в груди сильнейшее стеснение. Мой сердечный центр раскрылся, и вместе с неудержимыми рыданиями из него излился огромный поток преданности и любви к божественному младенцу. Духовный путь — это прежде всего путь любви, а не умственных изысканий. Его начальное побуждение и конечное завершение тесно связаны с сердцем. Весь он, от начала и до конца — это стезя любви. И хотя понимать странствие умом тоже ценно, высшая ценность — любовь к странствию. На любом истинно духовном пути разум играет роль не господина сердца, а его слуги. Кроме того, я много размышлял о понятии «духовной настройки» пережитого мной в этом сновидении. Я ощущал его в сердечном центре сознания и чувствовал всю его тонкость и чрезвычайную чистоту. Он напомнил мне о мгновениях, когда я, стоя перед стереофоническим радиоприемником, очень медленно вращаю ручку тонкой настройки, прислушиваюсь к звучанию доносящейся из динамиков музыки. При совпадении диапазона вибраций собственного ума с вибрациями стереосистемы возникают мягкий покой ума и ясность. Путешествуя верхом на верблюде по пустыням Северной Африки, я тоже ощущал эту настройку на объект моего стремления, младенца Христа, хотя он и находился от меня на расстоянии в несколько сотен миль. Я как никогда ясно видел, что внутренняя настройка была необходимой предпосылкой моего путешествия, что без нее у меня даже не возникло бы желания отправиться в путь. Кроме того, я понял, что именно эта настройка наполняла меня великой радостью, безотчетным восторгом и удивлением, — одно это полностью окупало все тяготы моего долгого странствия. И вознаграждение не заставило себя ждать. В этом сновидении, на этом уровне осознаваемости, каждый этап моего пути приносил мгновенное воздаяние. Когда жизнь «идет верным курсом», каждое ее мгновение отмечено ощущением радости.

В этом сновидении долгое странствие в поисках желанной цели стало удачной иллюстрацией жизни человека, пребывающего в гармонии с дао [13] , вселенским потоком. Ощущение душевной гармонии с внутренней настройкой, всецело устремленной к конечной цели — Свету, наполняло меня таким ликованием, что мне удалось преодолеть все враждебные силы, с которыми я встретился во сне. В этом удивительно осознаваемом состоянии я легко превозмогал все тяготы и лишения пути, потому что был целиком сосредоточен на Свете и на той радости, которую рождали во мне его поиски.

Перевидав за последние шесть лет много осознаваемых сновидений, я теперь понимаю, как много нового об уровнях осознаваемости я узнал из «Дара волхвов». В частности, я понял, что существует много разных уровней осознаваемости. Возможно, количество таких уровней достигает бесконечности, так что никто не в состоянии дать их полный перечень или составить некую психологическую карту, где было бы указано место каждого из них. Скорее всего, любое такое начинание заведомо бессмысленно и обречено на неудачу.

«Дар волхвов» стал для меня чрезвычайно плодотворным событием, причем сразу во многих отношениях. Я не только увидел удивительный и очень длинный сюжет, изобиловавший яркими, исполненными смысла образами — главное заключалось в том, что качество осознаваемости в этом сне было более высоким и чистым по сравнению с любыми состояниями сознания, которые мне доводилось переживать до тех пор или после. Оно отличалось неописуемой ясностью и огромным многообразием возможностей. Например, во время долгого путешествия через пустыню я, пребывая в этом состоянии, одновременно ощущал два разных времени — хронос и кайрос. Эти названия, позаимствованные у древних греков, свидетельство того, что им были известны два временных измерения. Хронос было для них ощущением времени и длительности, линейной хронологической последовательности событий, которое мы обычно имеем в виду, говоря о «ходе времени». Слово же кайрос служило им для обозначения «вневременного времени», полнейшей осознаваемости момента настоящего, в котором каким-то образом заключено все. В христианской традиции это измерение времени называется «священный миг» или «вечное настоящее».

Одним из удивительных откровений, пришедших ко мне в измененном состоянии сознания, присущем «Дару волхвов» было открытие, что каждый способен переживать эти два временных измерения одновременно. Раньше у мен было двойственное отношение к этим двум разновидностям времени — «или/или», и я мог переживать их только порознь. В состоянии же высшей осознаваемости я, впервые на своем веку, пережил сплав этих доселе двойственных понятий. Если это ясное, наполненное светом сознание есть нечто родственное тому, что духовные учителя Востока называют сатори, самадхи или просветлением, то теперь я могу понять их стремление постоянно пребывать в этих состояниях. Блаженство не сравнимо ни с чем. Его притяжение полностью захватывает, а порой в каком-то смысле даже порабощает.

Сейчас мне кажется, что необходимо заново, более вдумчиво пересмотреть современную систему исследования сновидений, в которой мы привычно отделяем обыкновенные сновидения от предосознаваемых и осознаваемых. Я твердо уверен, что эти три категории деления неполны и недостаточны, поскольку я в своем сне пережил осознаваемость, коренным образом отличную от всего того, с чем я сталкивался раньше, и намного его превосходящую. На сегодняшний день я предпочитаю использовать для осознаваемых сновидений понятие «спектр сознания» и утверждаю, что в состоянии осознаваемости человек может обрести доступ к столь глубокому, обширному и уникальному спектру или диапазону психической энергии, что он не укладывается ни в одну из классификаций и выходит за рамки того, что мы с позиции состояния яви обычно называем «сознанием».