Чтение онлайн

АХМАТОВА. Нет, мы не подруги. Но, верно, друзья. Это как с вами.

КНЯЗЕВ. Как странно. Вы относитесь ко мне лучше, чем она.

АХМАТОВА. Но она тоже к вам хорошо относится. Только не может женщина принадлежать всем, кто влюблен в нее, кто любит.

КНЯЗЕВ. Она принадлежит всем.

АХМАТОВА. И никому. Она актриса. Хуже с нами, поэтами.

КНЯЗЕВ. Нет, хуже с ними, актрисами. Зачем завлекать на одну ночь? Она же не шлюха.

АХМАТОВА. А разве не вы ее завлекали, простодушен и решителен? Она попалась и опомнилась. В вас говорит обида. Как в стихах Осипа Мандельштама. Это прекрасное детское чувство. Потом вам будет смешно и весело вспоминать...

КНЯЗЕВ. Потом? В том-то и дело, Анна Андреевна, потом уже ничего нет и не будет. Мне предстоит вернуться в полк, где никто меня не ждет. Мои друзья здесь. Но здесь я кто? Бездарный любовник и бездарный поэт.

АХМАТОВА. О, нет! Это тяжкое состояние, я знаю. Но если удастся вам его пережить, вы будете еще счастливы и гениальны.

КНЯЗЕВ. Простите, поверить не в силах. И жить!

АХМАТОВА. С Мандельштамом мы решили здесь поужинать. Присоединяйтесь к нам.

КНЯЗЕВ. О, благодарю, Анна Андреевна! Но это я вас всех, моих друзей, приглашаю на прощальный ужин.

АХМАТОВА. Это сегодня?

КНЯЗЕВ. Да. Сегодня кстати интимный вечер, гостей не будет.

АХМАТОВА. А Ольга Афанасьевна с Судейкиным?

КНЯЗЕВ. Не знаю. Боюсь и жду, как обреченный на смерть.

АХМАТОВА. Это тоже в итоге плодотворное чувство для поэта, Всеволод.

Хор обегает комнаты, сзывая всех к столу, накрытому в гостиной. Являются Пронин, Петров, Кузмин, Цыбульский с двумя музыкантами, Князев, Ахматова, Мандельштам в сопровождении Хора.

Входят Ольга Глебова и Судейкин; волнение Князева доходит до предела.

КНЯЗЕВ (к музыкантам). Николай Карлович! Друзья! Не в услугу, а в дружбу сыграйте «Вальс погибающих на всех парусах» Ильи Саца.

В исполнении трио звучит «Вальс погибающих на всех парусах» Ильи Саца. Хор кружит вокруг Князева, которого не удержать, он словно бросается в море.

Высокая лесистая местность у Красного Села... Весенний день... Всадник несется над ущельем, как над бездной, конь встает на дыбы и останавливается... Всадник вскакивает на землю, плетью отгоняет коня, - это Всеволод Князев.

КНЯЗЕВ. Не стану спрашивать: «Быть или не быть?». Смешно. Ответ один. В ученьях иль в сраженьях только пот и кровь... О, жизни скука смертная! Ужели тяжелей небытие, забвение, безвестность? Век героев в прошлом. И век поэтов тоже. Уйти. Исчезнуть.

Звучит выстрел.

За деревьями Хор и фигурки Глебовой и Ахматовой в простых платках. Это на кладбище.

АХМАТОВА. Пусть Хор споет нашу песню. Я ее сплела, как венок на могилу поэта...

ХОР Высокие своды костела Синей, чем небесная твердь... Прости меня, мальчик веселый, Что я принесла тебе смерть - За розы с площадки круглой, За глупые письма твои, За то, что, дерзкий и смуглый, Мутно бледнел от любви. Я думала: ты нарочно - Как взрослые хочешь быть. Я думала: томно-порочных Нельзя, как невест, любить. .............................................. И смерть к тебе руки простерла... Скажи, что было потом? Я не знала, как хрупко горло Под синим воротником. Прости меня, мальчик веселый, Совенок замученный мой!

Смоленское кладбище с фигурками Глебовой и Ахматовой.

Отзвуки «Реквиема» Моцарта.

Эмблема кабаре «Бродячая собака», как занавес, свивается. На стенах в гостиной афиши «Русских сезонов» в Париже... Хор девушек и юношей в современных одеждах, составляя публику, рассматривает афиши; здесь все действующие лица, кроме Ольги Высотской и Всеволода Князева.

ГЛЕБОВА. Что ты любишь балет, понятно. Ты гибка и пластична, как балерина.

АХМАТОВА. Не балет я люблю, а поэзию танца, вот как танцует Анна Павлова, лебедь наш непостижимый... Или Карсавина...

ХОР Балет из Франции пришедший В Париж вернулся, как нездешний, Поэзией Востока полн, Как море из летучих волн, С игрой русалок и дельфинов, Иль Павловой, в полете дивной, Или Нижинского прыжки - И вдохновенны, и легки! Не Петипа, его уроки Творит, как гений танца, Фокин. И музыка, чья новизна Ликует негой, как весна. Явилось русское искусство, Как счастья сладостное чувство!

Сцена среди зала обозначена голубым ковром XVIII века и настоящими деревянными амурами того же века при канделябрах, а также выложена зеркалами и окружена гирляндами живых цветов...

СУДЕЙКИН. Невиданная интимная прелесть!

ПРОНИН. Сам восторгается тем, что сотворил. Ты прав. Знаешь, нам нужна сцена побольше и зал. Но интимная обстановка XVIII века здесь, в нашем подвале, ничем не заменима, как балерина, кавалер ордена Бродячей собаки.

СУДЕЙКИН. Она!

Выходит Карсавина в легком платье, как с рисунка с натуры С.Ю.Судейкина.

Музыка - трио на старинных инструментах, включая клавесин.

ПРОНИН. Прима-балерина «Русских сезонов» в Париже Тамара Карсавина!

Рукоплескания, как шум дождя.

У сцены клетка, сделанная из настоящих роз; в ней сидел Амур, который при появлении балерины Карсавиной оживает, и она выпускает, ко всеобщему восхищению, живого ребенка-амура...

Звуки клавесина, напоминающие жужжание пчел на лугу весной...

КАРСАВИНА танцует «Французский карнавал, или Домино» («Добрые кукушки» и «Колокола острова Киферы») Куперена.

Публика, судя по возгласам многочисленная, стонет, вздыхает от восторга и рукоплещет...

ГОЛОСА. Очаровательно! Умопомрачительно хорошо! Чудесно!

Во время выступления танцовщицы основные действующие лица исчезают, а с завершением танца предстают в маскарадных костюмах, на первый взгляд, то ли как зрители XVIII века, то ли как актеры.

Хор выстраивается.

ЛАРА. Декорация и танец несравненной Карсавиной были столь чудесны, как волшебство, что, кажется, стены и своды подвала раздвинулись, вечер наш будет иметь продолжение как бал-маскарад, когда театр и жизнь сливаются в реальность, сиюминутную и вечную.

Все приходит в движение.

Бал-маскарад. Хоровод масок в непрерывном движении - под звуки то польки, то вальса, то марша... Корифей, Пигмалион, раб, Галатея, Афродита в сопровождении Хора сатиров и нимф...

КОРИФЕЙ. Мы в хороводе масок первейшие лица, не правда ли?

РАБ. Разумеется, если я раб первейших лиц из подвала, то есть Элизиума.

ПИГМАЛИОН. Я царь Кипра, острова Киприды.

АФРОДИТА. Ну, а я кто, всем известно. Достаточно на меня взглянуть...