Чтение онлайн

В темноте кто-то задвигался. К столу вышел Харламов.

— Позвольте мне, товарищ комиссар?

— Говорите, товарищ Харламов.

Харламов обеими руками поправил ремень и прокашлялся.

— Я так полагаю про себя, — начал он спокойным, деловым тоном. — Тут у нас, Стало быть, есть молодые командиры, прибывшие в полк, которые не были в Бухаре прошлый год. Так я желаю пример привести, остеречь, чтобы больше так не повторялось. А дело такое. Прошлый год разговорился я с одним батраком. «Сколько, — спрашиваю, — лет у бая работаешь, браток?» «Десять». «Сколько заработал?» «Ничего». «Чего же ты нам не помогаешь?» «А вы, — говорит, — те же баи, все берете от нас». «Как это, — говорю, — берем? Мы же за все деньги платим». «А кому платите? Баю же, а он, вражина, у нас последний сноп берет, а ваши деньги себе в карман «кладет, а потом басмачам передает». Видите, какая через это карусель получалась? Ну, думаю, непорядки, и зараз командиру эскадрона доложил. Он приказал расплачиваться прямо с дехканами. И весь полк стал так делать, а потом и бригада. Вот я и хочу предостеречь, товарищи, чтоб это не повторилось…

— Правильно, — подхватил Федин.

— Теперь еще вопрос — насчет местных жителей. Помните, прошлый год они смотрели на нас вначале с опаской. А потом, как узнали поближе, так все трудящиеся встали на нашу сторону. И вот, стало быть, как мы приехали, я был в разведке. Гляжу — мальчик. «Басмач бар», — спрашиваю. — Есть, мол, басмачи? А он отвечает: «Курганимиз йок, эшитганимиз йок!» То есть — и не видели и не слышали. А я сам вижу: вон они поехали, и пыль вьется.

— Чего ж он не сказал? — спросил один из бойцов.

Скажи попробуй! Мы-то уедем, а он останется, басмачи-то потом ему голову сшибут. Небось каждому человеку жить хочется. Тогда я было ужас как осерчал. А потом одумался. Вот я и желаю предупредить прибывших товарищей, что надо входить в положение жителей И зря не гневаться. Ничего, я так полагаю про себя, что все они, жители, как нас поближе узнают, все с нами будут, которые трудящиеся. Помогать тоже нужно. Хорошо обращаться. Обычаи уважать. Я вот в газете читал, какие установки дает наша партия по этому вопросу. Об этом уже товарищ комиссар сказал, я повторять не буду.

Харламов поправил ремень и, осторожно ступая через ноги товарищей, направился к месту.

Предположение Медведева оправдалось. На следующий день Лихарев получил приказ двигаться в Восточную Бухару и приступить к ликвидации Ибрагим-бека.

Выступив из Каршей на рассвете шестнадцатого мая, бригада направилась в далекий поход.

Вокруг лежала мертвая степь с уже выгоревшей, пожелтевшей травой. Временами в стороне от дороги виднелись развалины кишлаков — следы прошлогоднего террора Энвер-паши. Было пустынно, безлюдно и глухо…

Синяя кайма гор, едва вырисовывавшаяся на горизонте в начале похода, к концу второго дня настолько придвинулась, что уже простым глазом стали видны водоразделы и трещины.

Пройдя город Гузар с его мрачными серыми мечетями, видавшими Чингисхана, бригада вошла в горы и к вечеру двадцатого мая подходила к так называемым Железным Воротам.

Местность резко изменилась. На вершинах огромных гор лежали дымные громады облаков.

Колонна втягивалась в глубокое ущелье. Бойцы молча поглядывали по сторонам, разговаривали необычно тихими голосами. Все казалось им унылым и диким.

В бригаде служили только три человека, уже побывавшие здесь. Этими людьми были Лихарев, Мухтар и Алеша.

Лихарев ехал на своем обычном месте рядом с Бочкаревым и рассказывал ему о Восточной Бухаре.

— В древние времена Восточная Бухара называлась Бактрианой, — говорил Лихарев. — Главным городом был Балх. Он стоял на месте нынешнего Термеза. По преданию, существующему среди афганцев, Балх был построен Адамом после неудачного опыта с яблоком.

— Шутишь! — сказал Бочкарев.

Лихарев усмехнулся.

— Так я же и говорю — по преданию, Павел Степанович. В этой же местности, говорят, жил сам Авраам до переселения в землю Ханаанскую… Да знаем ли мы истинную историю древних веков? — помолчав, продолжал Лихарев, — Легенды со временем стали восприниматься как действительность: На протяжении веков многое неузнаваемо изменилось. Что, например, говорит тебе имя Шамурамет? Ничего! А, между прочим, это настоящее имя Семирамиды. Ашур-Бани-Хабал превратился в Сарданапала. И так, очень многое. А история Чингисхана?

— Он тоже здесь воевал? — спросил Кудряшов, ехавший позади Лихарева.

— Чингисхан? Да. Отсюда в ста верстах на юг находится Термез. Чингисхан осадил его и разрушил. Это было семьсот лет тому назад. Между прочим, сохранились, подробности падения Термеза. Все население, кроме ремесленников, было перебито. Рассказывают, что Одна девушка просила сохранить ей жизнь и предложила за это жемчужину, которую проглотила. Ну, а Чингисхан приказал разрезать ей живот и вынуть жемчужину. Затем, предполагая, что и другие могли так поступить, он приказал вскрывать всех — и живых и мертвых.

— Какая жестокость! — сказал Кудряшов.

— Да. Среди местного населения до сих пор живет память о зверствах Чингисхана. Он разрушил и завоевал Бухару…

— Мы будем проезжать Сурханскую долину, — продолжал Лихарев. — Она была когда-то сплошным цветущим садом. Но Чингисхан разрушил ирригационную систему и превратил местность в пустыню. Теперь там Долина Смерти.

— Разрешите вопрос, товарищ комбриг? — спросил Кудряшов.

— Пожалуйста.

— Я слышал, будто бы часть монголов, шедших с Чингисханом, отошла от него и осела на этих местах. Так ли это?

— Видите ли, товарищ Кудряшов, это трудно утверждать. Однако в Восточной Бухаре есть целая область — Локай. Жители, населяющие эту область, называют себя локайцами и говорят, что ведут свое начало от воинов одного из тысячных начальников Чингисхана — Локая.

— Вот-вот, Всеволод Александрович, о локайцах и расскажи, — подхватил Бочкарев. — Меня, признаться больше интересуют современные локайцы, чем их историческое прошлое.

— Я это имел в виду, — сказал Лихарев. — Ну, начнем с того, что локайцы унаследовали от своих предков некоторые характерные черты. Они самые лучшие всадники в Восточной Бухаре. На крутизне, где мы спускаемся, ведя лошадь в поводу, локаец скачет галопом.

— У них, видимо, пайга в большом почете? — спросил Бочкарев.

— Еще бы! Это самый любимый вид конного спорта. В козлодранье состязаются молодежь и старики, племя с племенем, род с родом. Ни один праздник, ни одна свадьба Не обходятся без козлодранъя… Для локайца хороший конь и оружие дороже всего на свете. По обычаю, локаец во время женитьбы дарит своему тестю, помимо калыма, шашку или ружье. Любовь к оружию и хорошей лошади составляют главные черты их характера.

— А как у них жизнь, быт? — поинтересовался, Кудряшов.