Чтение онлайн

Если учесть, что моя мама всегда считалась одной из самых красивых женщин нашего района, а я тогда в кого уродилась? Всегда думала, что в папу. А тут, понимаешь, такой папа, что рядом с ним любая «мисска» кажется отстойной, как кудока с одноименной планеты. У них там другие критерии красоты. Чем баба страшнее, тем она привлекательнее. Типа не стырят конкуренты. Все равно, конечно, тырят, чтобы со своими сравнить, но стереотип все же остается.

— Нет, — все же определилась я с желаниями и потерла лоб. — Могу еще спросить: чего тебе надо? Какого рожна ты тут делаешь? И где ты столько лет шлялся?

— Все эти вопросы, — невозмутимо ответил мне самозваный папаша, делая жест рукой в сторону медуз–перевертышей, — требуют определенного времени для ответа. Трудно все двадцать пять лет уместить в нескольких словах.

— Да? — поразилась я, почесывая затылок с короткими волосами и наблюдая, как красиво, чуть ли не журавлиным клином улетают медузы. И с надеждой: — А если попытаться? — Призналась нехотя: — У меня времени нет. Там мои друзья… и парней из второго шара нужно разыскать.

— За ними присмотрят мои помощники, — бесцеремонно перебил меня мужчина, — пока мы будем разговаривать.

— … И муж, — закончила я фразу. И сразу об этом пожалела. Лучше бы молчала себе в скафандр.

Мужика при известии о моем муже так скрючило, что он, блин, моментально взорвался ослепляющим светом и чуть ли не на ультразвуке завопил:

— Какой муж?! Какой, протуберанец его дери, муж может быть у моей маленькой дочери?!! Кто посмел надругаться над моей девочкой?!! — А, главное, фальшиво–фальшиво. Как дешевая скрипка в руках ученика, к тому же настроенная не в тон.

— Ну ты и выдал, — поковырялась я в одном ухе, а потом и в другом для порядка, проверяя целы ли мои барабанные перепонки. — Если ты помнишь, то мне стукнуло двадцать пять по галактическому летоисчислению, а, следовательно, я давно совершеннолетняя и могу выходить замуж за кого хочу, когда хочу и столько, сколько хочу. И, кстати: к твоему сведению, моя личная жизнь тебя лично вообще не касается! Если ты и вправду участвовал в моем рождении, то потерял это право, когда бросил меня с мамой!

— Ты совсем не знаешь своих корней? — недоверчиво воззрился на меня мужчина, отступая на шаг. — Мать тебе совсем ничего обо мне не рассказывала?

У меня что–то больно заворочалось в груди. А имя у его, в прошлом любимой, женщины есть? Или забыл за ненадобностью?

— А должна была? — вернула я ему такой же в точности взгляд. — Зачем ей тратить время, чтобы врать, что мой отец — выдающийся космолетчик–испытатель или шпион Галактического Совета, погибший на важном задании? Для такого заурядного вранья она слишком меня любит и очень ценит мое доверие. Мама только украдкой утирала слезы, когда говорила, что по некоторым обстоятельствам ты не можешь быть рядом с нами.

— Это не совсем так, — заволновался мужчина, начиная нервничать. И с чего бы это? — Вернее, совсем не так, но мне нужно время, чтобы тебе все объяснить. Для начала я должен научить тебя пользоваться своим врожденными способностями, пока ты не выжгла себя полностью, как это было при крушении корабля…

— Ты хочешь сказать, — я уже не знала, где тереть или чесать, поэтому потерла в области сердца, — что это именно я сотворила те большие голубые сферы из плазмы, которые удержали воздух в вакууме и не дали нам погибнуть?

В груди разливалась тупая боль.

— Ты, — подтверждающе кивнул собеседник. Непередаваемое движение глазами, не то насмешливое, не то издевательское. — Разрушила корабль тоже ты. Нечаянно. И выжгла бы себя окончательно, если бы я вовремя не вмешался и не притащил вас всех на эту планету.

Сердце колотилось в груди, словно пулемет. Я хватала ртом воздух, не зная, что на это сказать. Так это я во всем виновата?! Информация слегка ошеломила, а еще больней ударило чувство огромной вины перед командой и жгучего стыда.

Довольный чужак склонил голову к плечу, искоса наблюдая за моими трепыханиями. Он продолжал:

Ты уже практически выгорала, и тебе была нужна немедленная подпитка. Так нельзя! Ты еще слишком юная солария…

— Х–хто?! Кто я? — страдальчески сморщилась я, испытывая практически непреодолимое желание исправить его слишком идеальную внешность на более человеческую. Ну там нос на сторону свернуть, глаз подбить, челюсть вывихнуть… и еще пара пустяков по мелочи. Но пока все же воздерживалась от кардинальных действий. — Как ты меня назвал?

— Ты — урожденная солария, моя дочь, — высокомерно вздернул точеный подбородок красавчик. — И ты займешь место рядом со мной в Галактическом Совете Наций, когда придет твое время. Это так же верно, как меня зовут Ахаз!

— Ты спятил, — это все, что я могла с грустью сказать по этому поводу. Замечу, сказать достаточно мягко. Не то, что этот, блин, нарисовавшийся родственник информационной кувалдой по темечку.

И любите его после этого! Да счас! Только подметки солидолом смажу, чтобы отпечаток красивый оставался!

— Я все же твой отец, — сжал зубы мужчина. — Могла бы проявить уважение.

— Чего проявить? — вытаращилась на него я. В лучшем случае, я могла бы к нему проявить то, что ему бы точно не понравилось, но сдержалась и даже попыталась объяснить: — Поверь, даже если бы моя мама привела тебя за руку и клятвенно подтвердила, что ты мой отец, я бы и в этом случае не намоталась бы тебе на шею с радостным визгом. Ты — сволочь, которая бросила мою маму, беременную мною. Такое не прощают.

Ему это явно не понравилось. Гуманоид скривил породистое лицо и собрался меня оборвать.

Но тут Остапа понесло и…

— Ты кто угодно, только не мой отец! — донесла я до него свою непререкаемую точку зрения. — Разве ты утешал меня с разбитыми коленками? Вытирал мои слезы, когда одногодки и старшие ребята меня дразнили безотцовщиной и шлюхиной дочкой? Или ты гордился мной на выпускном? Волновался, когда я отправлялась на первое свидание? Где был ты в это время?

— Рядом, — тихо сказал Ахаз, не пряча глаз. — Я всегда был с тобой рядом. Ведь во все твои значимые события жизни всегда было солнечно… а значит, я был рядом с тобой, дочь.

— Немедленно прекрати меня так называть! — попросила я, сцепляя руки вместе и глядя на него снизу вверх. — Это меня выбивает из колеи. Зови по имени. И если ты случайно не помнишь, то меня зовут Элли.

— Тебя зовут Эллиасия Соларис Первум! — отчеканил почему–то сильно разобидевшийся родственник, которого я упорно не соглашалась признавать. Ну не лежала у меня душа к этому… этому чуждому для меня существу. Смертельно чуждому.

— Пристрелите меня, — посоветовала я ему, осторожно вставая. Чувствовало мое сердце — просто так мы с ним не разойдемся. — Лучше быть мертвой, чем скончаться от удушья, выговаривая чужое имя.