Чтение онлайн

– Но ты же любишь Сабину, почему ты не отдала все ей?

– Сначала я так и хотела сделать, но потом подумала... Она – твоя жена. И все сделает, как ты ей скажешь. Подпишет любую бумагу. Отдать ей – все равно что отдать тебе. И я бы отдала, бог тому свидетель, но ты поспешил со своими разговорами о доме престарелых. Люлита рассказывала мне все эти годы о том, как живется старикам. И сколько было случаев, когда их насильно определяли туда. Я хочу пожить спокойно в стенах родного дома, рядом со своей верной подругой. И я вынуждена была обезопасить себя. Из-за тебя, Юрген, из-за твоей ненасытности, жадности и жестокости! Сколько денег ты пропиваешь, не считал? Ты же почти каждую неделю приходишь ко мне и забираешь все мои деньги!

– А тот дом... – Он взял ее за плечи и заглянул в глаза. Но почему-то не заметил в них страха. Мать смотрела на него спокойно, только по лицу ее пошли розовые пятна.

– Я не знаю, о чем ты.

– Дом. Тот дом, твой дом...

– Я не понимаю.

– Все ты понимаешь! – Он вдруг почувствовал такой прилив ярости, что сжал кулаки. – Я... Я ненавижу тебя! Ты – моя мать, но я – ненавижу тебя. И знаешь почему? Потому что ты мне постоянно лжешь, с того самого момента, когда ты все дни стала пропадать на Линденштрассе. Я видел, видел документы! Ты лгала мне.

– Юрген, мы всегда были с тобой как чужие.

И вдруг она обмякла, и он едва успел подхватить ее. Последние ее слова были:

– Где она?

...А через час явилась Люлита. Встревоженная, позвала свою подругу:

– Ульрика, ты где?

Юрген вышел из темной комнаты, где на кровати лежала мертвая Ульрика Хассельман, и сказал, что мама умерла. Люлита так посмотрела на него, что он в который уже раз за этот день испугался этого убийственного женского взгляда. Его словно зарезали ножом. Люлита молча упрекала его за смерть матери.

– Юрген, у нее было слабое сердце...

– Зато у тебя, старая ведьма, сердце в порядке! И вообще все в порядке, – зашипел он, давясь слезами. – Ты обокрала нас, ты разрушила нашу семью! Змея, что ты шипела ей в уши, за что она отдала тебе магазин и свой дом?

– Я все верну твоим дочерям, когда придет время, – она ответила так быстро и уверенно, словно давно ждала этого вопроса. Ни один мускул не дрогнул на ее бледном лице.

Потом она проворно вошла в комнату, где лежала ее мертвая подруга, а Юрген спустился вниз, в кухню, достал бутылку текилы.

А когда вернулся, Люлита уже звонила знакомому доктору. Плакала в трубку. Она ушла, сказав, что вернется утром. Только спустя час Юрген, наливавшийся текилой, сидя рядом с покойницей и еще не понимая, что она больше никогда не встанет и ничего не скажет, понял, что пропал его фотоаппарат.

...Сабина крепко спала, когда он вернулся домой. В спальне горела лампа. Он заглянул к девочкам – Ирис и Ева тоже спали. В комнате Керстнер было темно. Он включил свет. Все вещи дочери были разбросаны по ковру, на постели – высыпанная из сумки косметика, апельсиновые корки, пепельница, полная окурков. И это его любимица, Керстнер... Такая красивая и умная девочка. Что с ней происходит, в самом деле, где она пропадает все дни и ночи? Он предоставил ей полную свободу, считая, что только так сможет расположить ее к себе. Ему нужна была Керстнер как близкий человек, который способен понять его. Но нужен ли он ей?

Он растолкал Сабину. Она болезненно щурилась на свет и мотала головой. Ясно, приняла свои таблетки и теперь как в беспамятстве – ничего не соображает.

– Где Керстнер?

– Она поехала в Берлин, с друзьями... – язык одурманенной снотворным Сабины заплетался.

– Ты не могла прибраться в ее комнате? – пробормотал он. – А моя мать считала тебя хорошей хозяйкой...

– Она не разрешает мне даже входить туда, я же тебе говорила... – Сабина отвернулась. Конечно, от него же пахнет виски...

Ему вдруг захотелось рассказать жене о том, что и у него тоже бессонница. И что он в последнее время вообще боится спать. Что как только он ложится в постель, так сразу же к ним в спальню заходит его мать, Ульрика. Садится на кровать и говорит о том, что ей холодно... А еще – что она любит его, единственного сына, и очень жалеет, что они так расстались...

– Мне мать снится... – проронил он, и Сабина, не ожидавшая от мужа таких откровений (прежде он никогда не рассказывал ей о своих снах), широко раскрыла глаза.

– Она не звала тебя, случайно, с собой?

– Нет... Но я бы и не пошел.

– Вот и хорошо... – Она кивнула, на молочно-белую шею упал бледный завиток мягких волос. Сабина погладила свои обтянутые рубашкой колени и вздохнула: – Юрген, мне надо поговорить с тобой.

Она как-то нервно, неспокойно одернула рубашку. Полная грудь ее колыхнулась, на розовой, с сонными складками щеке проступила испарина. Юрген подумал, что он знает эту женщину всю свою жизнь и что, несмотря на то что их брак считается неудавшимся и все понимают, что он никогда не любил Сабину и женился просто потому, что гулял с ней, к тому же она забеременела Керстнер, – он уже не представляет себе жизни без нее. Это открытие испугало его...

– Ну, что там у тебя? Опять болячки? Нужны деньги на лекарства?

– Нет, Юрген, я совершенно здорова. У меня другой мужчина.

Она сказала это так спокойно, что Юрген подумал даже, что ослышался. Он повернулся и посмотрел на нее, удивленно вскинув брови.

– Я ухожу от тебя. – Она смотрела в окно.

– Да? И когда же?

Он спросил: «Когда же?» – вместо того, чтобы спросить: «И кто же этот сукин сын?» Словно испугался своей слабости, проявления любопытства. Кто же это посмел своими грязными лапами трогать чистую и розовую Сабину?

– Завтра, – обыденный тон, как если бы речь шла о покупке свинины к ужину. – И я прошу тебя, Юрген, отпусти меня спокойно, без ругани. Хотя бы перед тем, как нам расстаться, постарайся повести себя как мужчина. Тем более что тебе все равно безразлично, где я и с кем. Ты никогда не любил меня, у тебя было много других женщин.

Она каким-то полудетским, родным жестом почесала указательным пальцем правой руки кончик носа и чихнула. Она сделала это так мило, так непосредственно, что Юрген вдруг понял, что ему все это снится и Сабина, решившая уйти от него, тоже приснилась, как приходит к нему по ночам мать... Очередной кошмар.

– Я знаю, – она тяжело вздохнула и опустила голову, – что ты спал даже с моими подругами. Я устала, понимаешь? Девочки все знают. Я им сказала. Я уйду, а ты можешь оставаться здесь. Квартира большая, всем места хватит. А когда они подрастут, Люлита вернет мамин дом. И магазин. Ты, наверное, не знаешь, что Люлита часть денег от торговли вносит на счета девочек, как наказала ей Ульрика... Так что твоя мать перед своей смертью сделала для своих внучек все возможное. Обо мне, понятное дело, не заботься. У меня своя жизнь.