Чтение онлайн

Музыка шла дальше. И звала за собой. Она забирала всё. Но взамен давала гораздо больше.

Она дарила что-то… настоящее.

Открой глаза, пела она. Оглянись — просила. Пойми. Ты же знаешь, что у любой медали две стороны. Нет в этом мире ничего одноцветного и однозначного. Я могу петь только в тишине, а светлячок сиять — лишь во мраке. Где есть тьма, там есть и свет, где зло, там и добро… где боль — там и радость. И красота. И счастье. Просто каждый видит то, что видит, и некоторые видят грязный серый асфальт, а другие — пробивающийся сквозь трещину одуванчик.

Взгляни, взгляни — другими глазами. Моими. Смотри. Видишь? Сколько красоты в этом чёртовом мире… каким бы глупым, каким бы унылым он ни казался порой — в нём есть то, ради чего стоит жить. К чему стоит стремиться, за что стоит быть благодарным, ради чего стоит… остаться. Да, рано или поздно мы все уйдём, а жизнь продолжит свой путь, но пока ты здесь, пока ты ещё дышишь, пока у тебя не отняли этот шанс, этот великий дар прожить жизнь — Человека… неужели так трудно видеть впереди не серость, не безнадёжность, не холод могильных камней, а пастель распускающихся цветов, нежную трепетность рождающегося утром солнца и чистую радость играющих детей? И неужели так трудно — гореть, так трудно нести свой свет и дарить его тем, кто рядом, дарить миру — чтобы каждый новый день стал чуточку лучше, чем он есть?..

…она пролетела, как птица в ясном небе, коснувшись крылом облаков, прорезав на вечность длящийся миг лазурную трещину в туче городской суеты, унесшись где-то за гранью видимого…

И исчезла.

Музыка истаяла.

А реальность ворвалась в Анджея с неумолимостью бетономешалки.

Маленькая толпа, застывшая вокруг лавки, ожила. Закопошилась, засуетилась, торопясь сбежать. Опуская глаза… чтобы не показаться — неравнодушными?

И лишь быстро, мелко чиркала карандашом девчонка-художница — зарисовывая, улавливая, удерживая на листке волшебством соприкосновения бумаги и грифеля, пока ещё не опустила флейту рыжая, ещё кружат салютными искрами листья, ещё не скрылось солнце…

— Единственный смысл, единственное оправдание существования нас-Человеков — искусство. Созидание. И творение — Красоты. Именно поэтому она не только спасёт — спасала и спасает… мир, — сказала Полина. — А тот, кто не может создать Красоту в музыке, живописи, литературе… в тех областях, которые мы привыкли называть искусством — может открыть для себя искусство иного рода. Суметь прожить свою жизнь так, чтобы там, за концом, с удовольствием оглядываться назад… прожить её — красиво.

Медленно, медленно она опустила флейту. Щёлкнула застёжками на лавке лежащего футляра.

— Я читала ваши рассказы, Анджей. Бабушка мне читала. Ещё давно. Говорите, не понимаете, да? Не понимаете, с чего я разбиваю лоб об стены, которыми вы отгородились?

На краю зрения художница хлопнула папкой. Бросила в сумку карандаш.

— Вы могли, вы можете сделать то, чего никогда не смогу я. Вы сможете показать им… всем людям — то, что они перестали видеть. Заставить их взглянуть на мир вашими глазами. И когда им понравится то, что они видят, заставить открыть — свои.

Робкое, надтреснутое "спасибо" рассекло закат.

В красном берете и светлом шарфе, улыбаясь, вжав голову в острые плечи, шаркающей походкой девчонка-художница кивнула рыжей и перешагнула грань видимого. Случайная прохожая.

Нет. Те проходят. Вот и сейчас — проходили.

Бывает, что-то пробирает тебя до костей, бывают такие вещи — музыка или книги, после которых хочется выйти на улицу и закричать. До боли, до хрипоты в горле, до плевка кровью. И ты будешь кричать, а остальные будут идти мимо и делать вид, что не слышат…

— Я не вижу того, что видите вы, — тихо сказал Анджей. Заставил себя улыбнуться. — И на флейте играть не смогу точно.

— А я, слепая, смогу? Играть так, чтобы меня услышали?

— Что вы…

— Они слышат лишь то, что хотят слушать. И где хотят. Слушать… а не смотреть, как по улицам слона водят.

Она смотрела внутрь себя. Мутноватыми глазами…

Не мутноватыми. Потускневшими.

— Когда-нибудь я всё-таки разобью себе лоб, — медленно перебросив футляр через плечо, она встала. — Не об ваши стены. Об их. Но разобью не так, как вы. Не отступившись, дойдя до конца, до самого конца…

Устало? Она говорит — устало?

— Полина, вы… что? Вы же солнце… солнце всегда жизнерадостно, помните?

— Солнце тоже человек. Ему тоже бывает плохо. Только солнце никто не спрашивает, может ли оно светить. Для него не существует "хочу" или "могу", есть лишь одно — "нужно".

Анджей взглянул на неё задумчиво.

— Правда? Вы действительно так… уверены?

…очень задумчиво…

Полина кивнула. Нити закатного света, запутавшись в её волосах, отливали червонным золотом.

Анджей смотрел в предосеннюю глубь парковой аллеи. Зачем-то тоже кивнул.

— Пойдёмте-ка домой, — сказал он. — Могу я вас кое о чём попросить?

— О чём?

— Передадите своей бабушке, что горячий чай и плитка шоколада способны поднять настроение любому, и уставшему солнцу — в том числе? А, кстати… — поправив очки, он достал кошелёк, — вон в том ларьке, насколько знаю, шоколадки вполне приличные…

Когда на её щеках появились ямочки, он тоже улыбнулся. И пошёл вперёд.

Впервые в жизни — зная, что делает.

…дома он будет смотреть в окно, пока воздух не загустеет прозрачной тьмой.

Потом взглянет на разбитый пейджер.

На телефонную трубку.

По памяти наберёт хорошо знакомый номер.

— Макс…

— Привет, Андж. Что-то часто ты стал вспоминать о друге детства… Вроде только недавно встречались. Что-нибудь нужно?

— Да…

Ему не осталось других дорог.

— Да. Мне нужно, чтобы ты оформил одно… не знаю даже, как назвать. Заплачу, сколько захочешь. Но, предупреждаю сразу — возни будет много.

Макс на том конце трубки заинтересованно хлюпнет засморканным носом:

— И в чём заключается возня?

— А то не догадываешься. Тьма бумажек, в которых я, как обычно, ничего не понимаю. Правда, вначале ты должен будешь кое-что сделать.

— Что же это?

— Узнать, можно ли будет это сделать.

Макс, допив свой мятный мокко, слизнул с губ шоколадную крошку и довольно, по-кошачьи сощурился. Он всеми повадками напоминал кота — чёрного, поджарого, с колючими, искрящимися зеленью глазами. Характер, судя по всему, ему достался соответствующий. Анджей почему-то всегда думал, что коты не обременены моральными принципами.