Чтение онлайн

Я попросил экономку еще раз показать мне дорогу к сосновому лесу (кончится тем, что я буду знать все тропинки, которые туда ведут), а затем пустился в путь.

С трубкой в зубах я шел по тропинке, петляющей среди высокой травы. В зависимости от рельефа море то пропадало, то вновь появлялось, но шум его был слышен постоянно. С вершины одного довольно высокого холма мне открылась широкая панорама. Чайки с криком проносились над моей головой и скрывались в сторону маяка. Кроме этого полезного строения, я увидел недалеко от пресловутого леса симпатичное здание, примерно вдвое больше здешних вилл и окруженное высокой оградой.

Ближе ко мне, прилепившись к высокой скале на берегу моря, стояла явно заброшенная полуразрушенная двухэтажная развалюха.

Я также увидел – или мне показалось, что увидел – человека, двигавшегося по направлению к этому зданию и старавшегося использовать кустарник, чтобы как можно меньше выдавать свое присутствие. Возможно, это был какой-нибудь браконьер.

Я продолжил свой путь. Сейчас тропинка круто спускалась вниз, потом опять пошла в гору, и вскоре я оказался невдалеке от развалюхи. Одна ее стена рухнула, в черепичной крыше зияли две дыры, на втором этаже в одном окне выбиты стекла, ставня другого висела на одной петле. Единственное окно первого этажа забито досками, дверь открыта настежь. Везде, даже между камнями здания, росла трава. С другой стороны развалюхи было море, и я слышал яростный шум волн, бившихся о прибрежные скалы.

Я сделал еще пару шагов, как вдруг сквозняк, свободно гулявший внутри строения, с силой захлопнул дверь, которая тут же опять открылась и стала биться о косяк, скрипя ржавыми петлями, как бы пытаясь сказать мне что-то.

А сказать было что.

На искореженной двери я различил нарисованное мелом сердце, пробитое стрелой, и несколько каракуль, составивших имя: Софи. Заинтригованный, я зашел внутрь и подал голос, который остался без ответа. Это меня не особенно удивило, и я продолжил путь, переходя из комнаты в комнату.

Цементный пол потрескался, в помещении, которое было кухней, плитка уступила место утрамбованной земле. Естественно, никакой мебели. Полное запустение.

Какое-то животное: кошка, кролик или крыса, ростом со среднюю собаку, выскочило у меня из-под ног.

Полное запустение? А может, и не совсем. Одно из помещений указывало на то, что время от времени тут кто-то живет. В одном углу стояло нечто похожее на ложе, в другом – полуразбитая железная печка на трех ногах вместо четырех. Было еще два ящика – один пустой, другой с дровами и кухонными принадлежностями, которыми побрезговал бы даже потерпевший кораблекрушение.

Тут я вдруг подумал о том, что рассказала мне Жаннетон в гостинице. Она говорила сб «оригинале», живущем в разрушенном домике в Гуфр-Булин, нечто вроде Тарзана, красовавшегося крупным планом в «Объективе». По-видимому, я находился в его владениях.

Другая мысль возникла в моем уме. И довольно неприятная. Если тот отшельник был несколько сдвинутый (а в этом я не сомневался) и имел склонность к Софи, имя которой он писал на дверях, может, не придется долго искать, и я обнаружу ее в таком же плачевном состоянии, как европейку из Леопольдвиля после контакта с оравой развеселых конголезцев, молодых и независимых.

Я прошел весь дом насквозь, как говорит дуэлянт, и меня встретило море со своим шумом, ветром, своим запахом, гораздо более чувствительным здесь, чем в каком-либо ином месте, где все заросло мхом и морскими водорослями.

Построивший этот дом человек, наверное, очень любил чистый морской воздух и не боялся головокружения. В десяти метрах от фасада дома скала круто обрывалась. Справа и слева в море уходили розовые утесы, но внизу была пропасть. Там кипело, словно в кастрюле у колдуньи.

Я инстинктивно отступил назад и вернулся в дом, где мне только что послышался легкий шум. Если Тарзан-отшельник вернулся, я расспрошу его о Софи.

– О-ля! Есть кто-нибудь?

Никто не ответил.

– Привет,– сказал я.

Слабое эхо… и все.

Я прошел по коридору, который вел к двери и, дойдя до нее, с удивлением констатировал, что после моего появления здесь она закрылась и погрузила эту часть комнаты в относительный мрак. Ее также заклинило, что казалось еще менее забавным. Открыть ее не представлялось возможным. И когда я сообразил, что нахожусь в этом коридоре не один, а кто-то стоит позади меня, было уже поздно.

Я услышал выстрел – далекий или близкий, тогда об этом думать не пришлось – разноголосые крики чаек, море, снова море, и это было все.

Я погас, как свеча.

Шумы возвращались, моя глухота уменьшалась.

Мне чудился грохот, подобный тому, который производит несущийся по рельсам на всех парах поезд. У меня было такое впечатление, что меня протащили, словно сверток грязного белья, и уложили поперек железнодорожного пути, точно как Пирл Уайт, которую я недавно видел в старом фильме в кинотеатре. Меня это ничуть бы не удивило. Я чувствовал, что башка у меня такая тяжелая, что тут и думать нечего: мне пришлось бы оставить ее лежать на том же месте – даже если мне удастся спрятать свое туловище.

Я открыл один глаз и быстро закрыл его, не в силах выдержать ослепительный блеск неба, который больно вонзился в мой череп.

Какое-то время я лежал неподвижно, затем пошевелил рукой. Очень хорошо. Связан я не был. Отлично. Открыл глаза, прикрыв их рукой от света.

Потом с трудом повернул свою больную голову к тому месту, откуда шел этот грохот локомотива, и по мне пробежала дрожь. Я лежал на той скале, которая нависала над пропастью, и не мог понять, почему остановились на таком верном пути, а не сбросили меня в кипящую пеной воду.

– На вашем месте,– услышал я тогда саркастический голос,– я бы не двигался. Это куда безопаснее.

Я послушался, но не совсем. Оставив неподвижным туловище, я повернул голову и воззрился на говорившего. Тот добавил:

– Мне непременно хотелось, чтобы вы оценили пейзаж.

Тип, скроенный, как платяной шкаф, с физиономией боксера, которая напомнила мне что-то. На нем были сапоги, синие саржевые брюки и майка, подчеркивавшая его бицепсы и грудные мышцы. На загорелом плече висел карабин. Он стоял между мной и разрушенным домом; все это походило на кино.

Я спросил с трудом:

– Я на Корсике?

– Почему на Корсике?

– Ружье.

Он рассыпался смехом и, подняв свой карабин, ответил так же лаконично:

– Чайки.

Потом снова повесил оружие на плечо.

– Итак, как дела, месье Бюрма?

– Вот как! Вы знаете мое имя?

Конечно, он узнал его не благодаря моей известности.

Так оно и было.

– Я вас обыскал.

Он вынул из кармана своих брюк бумажник, который, видимо, принадлежал мне.

– Я верну его вам позже,– сказал он, засовывая обратно.