Чтение онлайн

По пути домой пришлось остановиться. Мама начала перебинтовывать дедушке ногу. Старая повязка, наложенная впопыхах и в темноте, съехала и начала пропускать кровь. Однако, как только мама размотала старую повязку, в лесу раздалось похрустывание. Из-за дерева выплыла бабушка, чтобы предупредить об опасности. Похоже, она теперь постоянно будет оберегать нас. Я посмотрел на папу и увидел, что он тоже услышал. Папа показал мне двумя пальцами на лес, а Найве и Масе на деревья. Мы с папой пролезли под кустами, ограждающими тропу, и углубились в лес. Так и есть: хищный ящер! Он ещё не увидел нас, но уверенно шел по запаху. Папа знаками показал: «Отходим!» Мы вернулись, подсадили дедушку на самое ветвистое дерево и залезли сами. Когда ящер дошел до нашей стоянки, мы были уже высоко на деревьях. Найва с Масей покричали ему разные обидные вещи. Папа попытался выстрелить по глазам, и, конечно, промахнулся — попасть в глаз очень сложно, а кожа у ящеров не пробивается ручными самострелами. Ящер понял, что нас ему не достать, и ушел. Мы выждали несколько минут и двинулись дальше.

По возвращении в пещеру оказалось, что мы были не первыми и не единственными, на кого напали рыжие волки. Они загрызли двух детей у семьи, работавшей на самом дальнем участке, и догнали одинокую женщину, возвращавшуюся домой по открытому полю. Узнав от папы о месте, которое волки выбрали для жизни, вождь тут же собрал всех мужчин для нападения. Папа тоже хотел пойти, но его вождь не взял, сказал, что он и так устал. В итоге папа остался часовым на воротах.

Дома космическая собачка с интересом исследовала все закоулки нашей семейной пещеры. Во многих местах она удивлённо похрюкивала, почти точно, как сытые овцы. Потом она заинтересовалась шахматными фигурами. Найва в шутку показала ей, как играть, и собачка — о, чудо, — начала вполне осмысленно передвигать фигуры. Что лично меня очень порадовало, а то мне часто приходится играть с Найвой вместо того, чтобы делать игрушечные кораблики. А я их, между прочим, на разные полезные вещи меняю.

Через некоторое время Найва сказала:

— А знаешь, я уже начинаю понимать, что говорит собачка. Когда она довольна, она говорит: «Ух ты!», а когда проигрывает, говорит: «У, блин!».

Я заинтересовался. Спасатель говорил, что иногда будет говорить с нами через собачку. Если он не может выучить наш язык, возможно, мы сможем выучить его? Мы начали экспериментировать, показывая собачке разные предметы. Через некоторое время сомнений не осталось: собачка говорила не сама по себе, через неё говорил человек, находившийся далеко отсюда. Большинство предметов собачка смогла назвать — сапоги, куртка, кровать, игрушки, нож. Но назначение некоторых предметов было ей неизвестно, и мы продолжили их называть по-нашему. Единственное, что мы не поняли, было слово «блин», но собачка повторяла его очень часто. Играть в новый язык было интересно, и мы быстро выучили много слов, но вскоре пришел злой донельзя папа. Он принёс с собою щенка рыжего волка и сказал, что мужчины племени легко выкурили волков из корабля. В корабль бросили связку горящей дурман — травы, и волки сами покинули корабль, после чего исчезли в неизвестном направлении. Все мужчины принесли с корабля огромное количество обломков разных металлов и прочих интересных штуковин, и только папе не досталось ничего, кроме щенка, из-за чего он и был запредельно сердит. Его друг нашел в углу корабля двух щенков, которых странные волки бросили в суматохе. Одного он взял себе, а второго отдал папе для детей, то есть для нас.

Папочка сунул щенка Найве со словами: «Позаботься о нём, постарайся приручить», и ушел на кухню, бушевать и жаловаться маме. Из кухни ещё долго неслось рычание в духе: «Я же основной механик племени, это я должен был изучать все эти металлы, а они их просто растащили!»

Но нам было уже не до подслушивания, даже игры с собачкой пришлось отложить, поскольку у нас появилась новая забота. Рыжий щенок был очень умильным, но его надо было кормить. Когда мы нашли ему молока и дали сосать смоченную молоком тряпочку, он заурчал от удовольствия. Мех у него был очень гладким и нежным, гладить его было очень приятно. Когда он налакался молока, то свернулся клубочком прямо на руках у Найвы, а потом ещё и сунул носик ей под бок. Так у нас в один день появилось сразу два новых домашних питомца.

Прошел месяц. Щенок научился лакать молоко из блюдца, больше не было необходимости кормить его с тряпочки. Ни одного свободного дня и даже ни одного свободного часа нам больше не выпадало: стояло лето, разные плоды созревали с огромной скоростью, и было необходимо собирать их до того, как за нас это сделают животные или гномы.

Опасаясь нового появления рыжих волков, вождь племени приказал никому небольшими группами не ходить. Теперь и взрослые, и дети ходили только большими ватагами по пятнадцать — двадцать человек, что было весьма неудобно. Поля у всех семей располагались в разных местах, и как прикажете ходить на работу большими толпами? Поэтому, в нарушение приказа вождя, иногда мы рисковали и ходили небольшими группами.

В тот день нас послали собирать плоды дерева нум. Плоды дерева нум, большие, вкусные, мясистые, сочные, со слегка солоноватым вкусом имели один недостаток: толстую кожуру. Благодаря этой кожуре они могли лежать и не портиться очень долго, много месяцев. Это и было их недостатком, есть их разрешалось только зимой и весной. А как, скажите мне, удержаться, если вы работаете на жаре много часов?

Большинство детей осталось в ближайшей к пещере роще деревьев нум, плоды там были небольшими и не очень вкусными. Мы решили пройти подальше, туда, где деревья были моложе и выше. Идти по тропе было интересно. Летние травы вымахали так, что возвышались над нами на целую руку. Поход по тропе превратился в путешествие по изогнутому ущелью, стены которого были украшены множеством цветов. За каждым поворотом поджидали новые красоты. Остальные дети отстали, восхищаясь цветами, но мы слышали их голоса немного сзади. Мы разговаривали с собачкой из иного мира и учили её названиям наших трав и цветов. Мы выучили множество её слов и почти всегда понимали, что она говорит.

— У вас так много всего растёт. У вас намного более мощная биосфера, чем на нашей планете, — сказала собачка, обозревая из кармана окрестные виды.

— А что такое биосфера? — спросила Найва.

— Не важно. Это то, что растёт и двигается, всё вместе.

Найва начала напевать.

— Почему вы не рыбачите? — вдруг спросила собачка.

— Зимой рыбачим. Летом очень опасно. Головоноги с щупальцами во много человеческих ростов могут утащить любую лодку на дно, разломать её там и вытащить всё содержимое. Морские ящеры тоже не хуже, небольшие лодки они способны просто перекусить пополам. Поэтому мы рыбачим только зимой, когда они все на юг уплывают. У нас по морям ходят только большие корабли, длиной в двадцать — тридцать человеческих ростов, на такие морские хищники не нападают.

— У нас тоже есть такие хищники, акулы называются. Некоторые из них намного длиннее человека, могут его перекусить в воде пополам, или ногу откусить.

— Они большая угроза? — спросила Найва.

— Человек для них опаснее, чем они для человека. В нашем мире приняты законы, запрещающие убивать их, а то их очень мало осталось, могут исчезнуть. В тех местах, где они на пляжах могут напасть на людей, поставлены длинные сетки, чтобы они не погибали зря.

— А что такое «пляж»? — спросил я.

— Это что-то вроде вашего загончика для купания, только длиной в несколько километров, — ответила собачка.

Я попытался представить себе мир, в котором загончики для купания имеют длину в несколько километров, а люди охраняют головоногов и морских ящеров, и не смог.

— К вам приближаются некоторые летучие твари, — сказала собачка, — они могут быть опасными?

Мы завертели головами, но из-за высокой травы было плохо видно. На всякий случай мы двинулись к ближайшему укрытию.

Когда над нами зашумели крылья гарпий, мы были уже недалеко от камней укрытия. Мы помчались изо всех сил. Уже подбегая к раздвоенному камню, я увидел, что с противоположной стороны к нему бегут другие дети. Мы все не поместимся! Краем глаза я видел, как сбоку от меня бежит Мася. Значит, отстаёт Найва.

— Найва, беги к другому укрытию! — крикнул я, не оборачиваясь.

Едва забежав в укрытие, я начал доставать самострел. Но это оказалось непросто, поскольку на меня сверху плюхнулся Майлайтин, на него сверху плюхнулся Серый, на него — его подруга по имени Квалта Апельсину, а не неё — ещё одна девочка. После долгой возни, криков: «Кто стоит на моей руке?» и подобных, я смог наконец достать самострел и выглянуть за край убежища. Мне открылась удивительная картина.

Найва не успела добежать до соседнего убежища. Она стояла на полянке под деревьями, на всех ветвях которых сидели гарпии. Но вместо того, чтобы отстреливаться из самострела или убегать, Найва танцевала! И, что самое удивительное, гарпии не атаковали, а внимательно следили за танцем!

— К залпу товсь, — сказал Серый.

— Подождите, — попросил я. Не знаю, что меня заставило так сделать, но я почувствовал, что стоит нам подстрелить хоть одну гарпию, как все танцы Найвы закончатся навсегда.