Солнечный атлас
Шрифт:
В то время мы, как все девочки нашего возраста, увлеклись песенниками. У каждой уважающей себя девочки должен был быть песенник. Обычно это была толстая общая тетрадь. Туда записывали ручкой любимые и модные песни. Разрисовывали цветными фломастерами и приклеивали картинки, которые подходили к данной песне по смыслу. Хлопотное это было дело, ведь найти красивые картинки было очень сложно. Журнал «Огонек» не всегда мог удовлетворить наши представления о красоте. Ирина привозила из Саратова нужные нам картинки и охотно делилась ими. Где она их находила, не знаю. Иногда и моя мама жертвовала свои модные журналы на наше увлечение. Ирина очень хорошо умела срисовывать какие-то интересные картинки, что тоже помогало украсить наши песенники. Если бы проводился конкурс на лучший песенник, думаю, наши непременно заняли бы первое место.
Мы брали скакалки, привязывали один конец к спинке кровати, а второй конец был для нас микрофоном – и весь мир вокруг преображался: мы с настоящими микрофонами на большой сцене, зал полон наших поклонников, и все самое лучшее – впереди. Пели мы самозабвенно, в полной уверенности, что все, чего касаются лучи солнца в этом мире, принадлежит именно нам.
5. Тростянский луг
11 мая 1975 года.
Весна была очень теплой и солнечной. Приближались летние каникулы.
Я заканчивала третий класс. В школу сегодня не хотелось, ну вот совсем. Мама хитро посмотрела на меня:
– Идем загорать на Тростянский луг?
Вот так одно незначительное, на первый взгляд, событие может очень сильно изменить твою жизнь.
Бабушки нет дома, она ушла за молоком. Было бы сложнее осуществить наш план и пропустить школу при ней. Собираемся очень быстро, смеемся, ловим взгляды друг друга – и убегаем. Сегодня я не иду в школу.
Тростянский луг находился недалеко за городом, за ним начиналось село Тростянка. Надо было спуститься вниз по нашей улице, пройти несколько кварталов частных домов, из дворов которых доносился запах сирени, дойти до железной дороги – и уже за железнодорожным переездом начинался луг. Огромное изумрудное море. Весной, когда наша река Хопер выходила из берегов, на лугу местами образовывались теплые огромные лужи. В них можно было купаться. Вода быстро прогревалась, и после веселого плесканья можно было загорать. Майский загар самый красивый – так говорила мама.
В нашем городке было принято весной ходить в лес за подснежниками и, чуть позднее, за ландышами. А летом все ходили на луг за колокольчиками и гвоздиками. Провинциальные развлечения. Колокольчики появлялись сразу после того, как уходила вода. Целые поля темно-бордовых колокольчиков с желтой пыльцой, над которыми кружились тяжелые нетерпеливые шмели. Дети рвали колокольчики и ели их. Когда колокольчики долго стояли в вазе, они начинали противно пахнуть, но выбрасывать цветы было жалко.
Гвоздики появлялись, когда луг уже совсем высыхал.
В тот день по всему лугу, то здесь, то там, можно было увидеть компании отдыхающих. Завтрак на траве. Солнце высоко, парит, запах разнотравья кружит голову, кузнечики наперебой устраивают жуткую какофонию, а высоко в небе стрижи пронзают воздух своими острыми крылышками. Иногда пролетает самолет, но он кажется лишним здесь, в моей сказке… Лежа в густой, высокой траве, я вижу облака, такие разные и такие волшебные. Наверно, где-то там есть сказочный замок, конечно же, с принцессой, замок, парящий в облаках.
Однажды ранней весной на наш луг прилетели лебеди – большая стая белоснежных птиц. Наверно, они устали и решили отдохнуть. Не знаю, как об этом узнали в городе. Лебеди были на лугу несколько дней, и мы с мамой успели сходить посмотреть на них. Луг местами был еще покрыт снегом, а там, где уже была вода, лебеди и решили сделать остановку.
Их можно было увидеть с железнодорожной насыпи. Было холодно, а мы с мамой долго стояли и смотрели на этих прекрасных птиц. Куда они летели, откуда? Вот если бы подойти поближе! Были слышны их крики, они радостно хлопали огромными белыми крыльями.
И все кружились, кружились в своем белоснежном вальсе.
Лебеди были у нас в гостях только однажды. Но, приходя на луг, мы каждый раз вспоминали наших лебедей. Вот и сейчас, спускаясь с мамой с пригорка, вспомнили их, и наши глаза невольно начали искать гордых белоснежных птиц.
На лугу жили красивые ящерицы зеленого, коричневого и синего цветов. Они переливались, даже когда не было солнышка.
Дворовые мальчишки ловили их и приносили в железной банке от сельди иваси во двор. Держали за хвост и пугали девочек, что оторвут им хвосты. Ящерицы были измученные, мы ревели, глядя на них. Знали, конечно, что хвосты снова отрастут, но без них бедные ящерки казались такими жалкими и неуклюжими. За шоколадные конфеты мальчишки отдавали их нам. Мы выпускали ящерок тут же, в палисаднике. Бежать у бедняг не было сил, и мальчишки их опять ловили, а мы опять бежали домой за конфетами… и так несколько раз, пока мы не догадались выпустить их подальше от дома, в канаву на обочине дороги. Неплохой бизнес. Но не набегаешься же на Тростянский луг. Некоторым ящерицам повезло.
Мы с мамой нашли удобное место, с бугорком, чтобы загорать, а рядом как раз можно было поплескаться в воде. Мы валялись на моем любимом желтом покрывале, пили из красивого термоса чай, жевали булочку. Небо, луг и никакой школы.
Я решила поплескаться. Вода была теплой, было приятно прыгать и поднимать целый водопад брызг, а если правильно наклониться, то можно увидеть радугу…
При очередном прыжке левая нога попала на разбитую бутылку. Сначала я ничего не поняла, а лишь, как цапля, подняла раненую ногу. Увидела лицо мамы: оно было похоже на маску с большими удивленными глазами. Она повторяла: «Не смотри, ты только не смотри». А я и не смотрела, было понятно, что лучше не надо этого делать.
Мама выхватила меня из воды и посадила на покрывало. Как-то странно стала перекладывать вещи, задумалась на миг, а потом быстро взяла мои голубые гольфы, погладила меня по голове, улыбнулась и начала завязывать гольф выше моей ступни. Обмотала ногу моим любимым полотенцем. Оно было салатового цвета, с розовыми цветами и китайскими иероглифами. Мне стало смешно. Чего она так суетится, мне же не больно!
Мама быстро собрала разбросанные ею же вещи. Подставила мне свою спину, и понесла меня и нашу сумку с моим желтым покрывалом. Идти было достаточно далеко. Она оглядывалась по сторонам в надежде, что вот-вот кого-нибудь встретит и нам помогут. Я всегда была полненькой девочкой, и как эта миниатюрная женщина смогла пронести меня несколько километров, для меня до сих пор остается загадкой. Мы уже перешли железную дорогу, и тут наконец-то возле нас остановилась легковая машина.
Поехали в ближайшую больницу. Водитель оказался добрым, помог занести меня в приемный покой. В больнице не оказалось дежурного хирурга, и все, что нам предложили – это залить рану йодом. На что мама сказала, что они сумасшедшие, и заставила вызвать «скорую», чтобы отвезти меня в другую больницу. Впервые я видела маму такой смелой. «Скорая помощь» – это уже интересно, я ни разу не ездила в машине с красным крестом. Приехала «скорая», было видно, что она новая, вот это повезло!
– Мама, не бойся, мне не больно.
Мне и правда не было больно. Как сказали потом, это был обычный шок. Меня положили на операционный стол, один гольф сполз и попал в рану, и врач никак не мог его развязать. Рана была большая: вся ступня была разрезана, и из нее торчали две жилы. А вот крови совсем не было. Так странно… Мама склонилась надо мной и все шептала, что она рядом. Сделали укол – и тут я наконец-то почувствовала боль. Я громко закричала, а мама упала в обморок. Она могла теперь себе это позволить.
– Уберите мамашу, она мешает.