Чтение онлайн

Но легко отделаться явно не получилось, и именно поэтому я сейчас лечу в Боинге на новую родину с одной-единственной целью: попытаться перезагрузить своё сознание, встряхнуть себя и свой мозг и таким хитрым и затратным образом попробовать вырваться из плена игрищ разума, умучивших меня за эти годы окончательно.

Полгода назад я приняла твёрдое решение - репатриироваться в Израиль. Ради самоперезагрузки. Созвонилась с тёткой Полиной, уехавшей ещё в восьмидесятых. Разумеется, тогда они уезжали "навсегда", а мы, остающиеся, думали, что больше сроду их не увидим. Впрочем, большого горя по этому поводу в нашей семье не случилось.

– От себя не уедешь, - кривила губы мама в презрении.
– Линка вечно всем на свете недовольна, ей плохо везде и всегда. Ей плохо там, где она есть. Значит, будет плохо и в Израиле.

Сёстры недолюбливали друг друга, по-моему, с детства. Меня это удивляло: разница между ними всего два года без двух месяцев, казалось бы, должны быть подружки-не разлей вода! Такие у меня были наивные представления о сестринстве. Своих братьев-сестёр не имею, поэтому романтизирую, наверное. Судя по маме и тёте Полине, сёстры - это вечно конкурирующие и завистливые существа, не прощающие друг дружке успеха и благополучия, счастья и удач. Поэтому им часто бывает не очень комфортно, так как у "противной" стороны периодически случается что-нибудь замечательное: то мальчик симпатичный в кавалерах, то "пятёрки" в дипломе, то удачная работа подвернулась, то в замужестве счастье случилось. Впрочем, по нашей жизни для таких "любящих" людей радостные новости тоже не редкость: то сестру болячки одолевают, то её дочь получилась не очень удачной во всех смыслах, то муж загулял и сестра обрыдалась до состояния опухшей бомжихи... Всё - радость! И где же эта пресловутая еврейская семейственность?

– Мы разбавленные русским соусом, - мама смеялась и махала рукой в ответ на моё недоумение.
– Фифти-фифти - не кот чихнул. Папочкино русское наплевательство на всех близких и дальних сдоминировало. Даже сдетонировало! Так что, из еврейства в нас только волосы и глаза.

Это правда. Густые тяжёлые гривы и семитские чуть навыкате чёрные глазищи с узнаваемым разрезом, который никогда не позволит притвориться ни цыганкой, ни турчанкой - фирменный знак всех женщин нашей семьи: и мамин, и мой, и Полинин, и её дочери Галки. И Сашенька моя такая же.

Так и жили две внешне похожие друг на друга сестрички с крохотной разницей в возрасте, всю жизнь пристально следя одна за другой и не прощая ни малейшей радости в жизни сестры и не умея скрыть своё счастье, когда у другой случалась беда.

Когда тётя Полина засобиралась в эмиграцию, первая мамина реакция была: "Вот пройдоха! И тут подсуетилась!" По-моему, явная зависть. Но сделать то же самое мама не решалась: папа к тому времени уже умер, отчим был ненадёжный товарищ, сама мама со своей специальностью корректора явно ни на что не рассчитывала нигде, кроме Москвы. А у тёти Полины был весьма перспективный во всех смыслах муж - доктор наук, врач- стоматолог. С таким "грузом" нигде не пропадёшь, всегда будешь обеспечен и работой, и деньгами, и удачной абсорбцией.

Моей маме было жизненно необходимо найти причину, почему уезжать в Израиль - плохо и бездарно. Помню, не один день она потратила на то, чтобы добыть много убедительных фактов, как на самом деле не повезло её сестре Лине. Она обзвонила всех своих близких и дальних знакомых, кто имел хоть какое-то отношение к Израилю, у кого там жили родственники, кто по работе мог хоть что-то знать. И примерно через неделю вердикт был готов.

– Маленькая провинциальная страна, - смеялась мама, радостно сверкая красивыми зубами и аж зарумянясь от довольства.
– Там нет ничего - ни европейской культуры, ни американского богатства. Только пустыня, жарища и войны бесконечные. Да уж, стоило рваться в такую эмиграцию!
– и звонкий хохот.

Мне было десять лет, но я всё это хорошо помню, потому что страшные слова "эмиграция" и "Израиль" тогда были реально пугающими, опасными, таинственными и... недружелюбными, что ли? Тётя Лина представлялась мне космонавтом, который должен выйти в открытый космос - по опасности и таинственности "Израиль" и "эмиграция" пребывали в моём сознании примерно в той же категории, как и далёкий открытый космос, полёт на Марс или к Альфа-Центавре.

Я тоже не переживала из-за отъезда тёти Полины и своей двоюродной сестры Галки. Мы все не были близки, семья была дружной лишь формально, напоказ, по большим праздникам. А так... Никто никому не был нужен. И если мама с тётей Полиной ещё находили какой-то смысл в своей близости - смысл вечного соревнования и конкуренции, то нас с Галкой уже совсем ничего не связывало. Тем более что мы были слишком разные. Я - интроверт с кучей комплексов, она - активная, шумная пионерка, вся в общественной работе, явно нацеленная на хорошую карьеру. Но мать увезла её в Израиль - от пионерии, от комсомольского будущего, от активной общественной деятельности. И что такого? Галка нашла себя и там - в том же самом! Нынче она работает в Кнессете, в каком-то комитете по защите чего-то там... я не очень в курсе, но касается эта защита прав научной деятельности репатриантов - словом, меня, как репатриантку, не касается никаким боком, я не учёная и мне рассчитывать на Галку нечего. Да ведь я и не рассчитывала на родню ни чуточки, сразу сказала твёрдо и себе, и ей в тот свой приезд два месяца назад:

– Гал, не смотри на меня так напряжённо: мне от вас ничего не надо, никакая помощь в принципе не требуется! Расслабься! Я при деньгах, буду рантьерствовать, мне даже от государства Израиль помощи не требуется.

Галка вся завибрировала, затараторила:

– Да что ты такое говоришь, Ань? Уж разве я тебе не помогу, чем могу? Разве мы не родня? И государство тебе выдаст корзину абсорбции - не вздумай отказываться, ненормальная! Это положено всем репатриантам, не осложняй жизнь этому государству, ему проще дать, чем не дать, иначе оно не поймёт, чего ты припёрлась и что тебе нужно от него...
– она бы ещё долго смущённо тарабанила, но я её решительно остановила, повысив голос:

– Не галди! Слушай меня: у государства, так и быть, денежку возьму, а от тебя мне нужна конкретная, но очень простая услуга. Выслушай меня, какая...

Сестра замерла, затихла, сжала кулачки, в напряжении. Бедняга, всё-таки ждала трудных для исполнения просьб! Ох, как она расслабилась и обрадовалась, когда услышала:

– Помоги мне только определиться, где и как лучше устроиться жить, как снять жильё и вообще просвети про быт и нравы.

Сестра тут же залепетала что-то облегчённо, заобнимала меня, зацеловала! Эх, святая простота... Даже не пыталась скрыть своего ликования, что никаких серьёзных телодвижений делать не придётся, что вся подмога - исключительно консультационная. Понятное дело: они переезжали сюда много лет назад нищими. И все были нищие, все репатрианты из Советского Союза. Все прошли через чужие вещи, мебель, посуду, через чьи-то милостыни и подарки... И никак не могут сегодняшние израильтяне, которых из тех наших, привыкнуть к тому, что нынче из России часто едут люди вполне благополучные и обеспеченные. До сих пор не понимают, откуда в России вдруг взялись деньги. Их же не было ни у кого! Ну, кроме торгашей и номенклатуры. У стоматологов тоже кое-что было, безусловно. Но вот вывезти это "кое-что" из СССР было невозможно. Поэтому мой дядя-стоматолог, доктор наук, приехал с семьёй в Израиль таким же бедным, как и все прочие инженеры и учителя.

Помогла мне Галка, безусловно, помогла! Сколько б без неё я разбиралась в совершенно незнакомой мне географии, где какой город, где какая справедливая стоимость квартир, чем север отличается от юга, почему в Хайфе жить намного дешевле, чем в центре... Сестра буквально за один вечер впихнула в меня всю нужную информацию, а ещё снабдила телефоном своего хорошего знакомого маклера, и не просто маклера, а "правой руки владельца крупнейшего агентства недвижимости". Всё это было чуть более двух месяцев назад. Я уже была почти что репатрианткой - в Москве мне оставалось полмесяца до очереди на собеседование в посольстве. Никаких сомнений в том, что разрешение мне дадут легко не было, так как моё еврейство по матери неоспоримо и очевидно. Поэтому я и рванула тогда в Израиль заранее - ошарашить своим появлением родню и найти себе жильё. Чтоб потом не метаться с чемоданами по чужой стране.

Проблема денег меня не шибко волновала, я знала, что московская трёшка в аренду стоит очень недурных денег, а в Израиле мне нужно было бы найти что-то совсем маленькое - на одного человека. Таким образом, должно было хватить и на съём, и на жизнь. То, что я вряд ли стану работать, было тоже очевидно.

Денег хватило. Квартиру я нашла. Не совсем такую, как думала, потому что маленьких квартир в Израиле, как оказалось, нету. Точнее, есть, но их страшно мало, они в дефиците! Вот ведь неожиданность какая. А выбрала я не самый дешёвый город страны, а Нетанию.

Городок на море, облюбованный большим количеством и европейских, и марокканских евреев. Туристов и гостей в городке очень много, а потому место не самое дешёвое, зато и весьма симпатичное. Мне понравились новые районы - красивые, высокие дома, прелестные зелёные дворики, чистота, аккуратность. После Москвы это всё произвело впечатление. Море рядом, до Тель-Авива - четверть часа на машине.

Ещё меня зацепила, рассмешив, одна ужасно забавная деталь. Когда я изучала в Интернете карту Израиля, а, точнее, местность вокруг Нетании, то наткнулась на местечко, как потом выяснилось, мошав, название которого встроенный переводчик перевёл как "Как связаться с Моисеем" (Цур-Моше). Меня покорило это название до невозможности, я чуть было не решила ехать жить именно туда... Но мне быстро объяснили, что такое мошав, что это вряд ли для меня, не по моему характеру и не по моим привычкам. Ладно, решила я, утешусь тем, что связаться с Моисеем можно совсем недалеко от Нетании.