Чтение онлайн

— А все-таки, с каким мнением вы пойдете на бюро? Вашему отделу готовить этот вопрос.

— По-моему, под суд отдавать его не стоит. Человек он не пропащий.

— Ну, хорошо. Готовьте на следующее бюро. А я сейчас уеду в Михайловку. — И доверительно добавил — Друг детства из армии вернулся. Может быть, завтра я и не буду в райкоме…

На побывку приехал Костя Кочетов. Не в военной форме и погонах, какими привыкли сельчане встречать служивых, а в шикарном заграничном костюме, галстуке, лакированных туфлях явился он в Михайловку. У деда Леонтьича от обиды даже губы затряслись.

— Как же ты так, Костя? Воевал, говоришь, воевал, а ни погонов у тебя, ни орденов. Вон друзьяк твой Серега в полковники выслужился, на грудях полный иконостас — курице клюнуть негде…

Костя отшучивался:

— Что ты, дед, меня равняешь с Серегой. Он в армии служил, а я в тебя пошел — партизан.

— Все одно ордена должны быть.

— Ордена есть, дед. Четыре штуки. Только я их не ношу.

— Зря. Требуешь, что ли? Ордена они кровью добываются, ими требовать нельзя…

К вечеру пришел Николай Шмырев с Оксаной, потом явился Сергей. Долго обнимались, рассматривали друг друга.

— Ты, Серега, солидный стал. Прямо-таки настоящий хозяин района.

Едва сели за стол, Сергей сразу же спросил Костю о том, как погиб Аркадий Николаевич.

— Без меня это было. Я в самом логове немцев сидел — был партизанским резидентом в районном центре. А через две недели Ким погиб. Так нелепо погиб, что до сих пор не могу смириться. Шальной снаряд залетел к штабной землянке. Осколком и убило Кима.

Долго сидели молча. Каждый по-своему вспоминал Данилова. Не только Сергей, Костя с детства знал его — сколько помнил мать и деда, столько и его. Николай знал Аркадия Николаевича меньше, чем его друзья, но все равно и для него он с незапамятных времен был окружен ореолом святой непогрешимости и человеколюбия. Это чувство к нему перешло от отца, работавшего при Данилове председателем колхоза. И только, пожалуй, старому Леонтьичу — деду Охохо — трудно было в эту минуту определить, какие воспоминания остались у него от бывшего партизанского комиссара — давно в голове старика перепутались были и небылицы.

— Ну дак чо, ребяты, — первым нарушил молчание дед. — Светлая была головушка у Аркадия Миколаевича. Бывалыча когда партизанничали мы с ним в девятнадцатом годе, он тогда еще говорил — Ты, Пётра Левонтьич, есть наипервейший ерой в моем полку… Саблю тогда серебряную, снятую с плеча…

— Ты чего, чего опять?.. — одернула его Настя.

— А что, нельзя вспомнить хорошего человека?.. Давайте, ребяты, за упокой его души выпьем. Хоть мы с ним и неверующие оба, царствие ему небесное, все ж таки по русскому обычаю полагается выпить.

Сергей поддержал деда вполне серьезно:

— Не знаю, пьют или не пьют за упокой души комиссаров и секретарей райкомов, но чтобы вечная память об Аркадии Николаевиче сохранилась в народе, за это давайте выпьем, друзья.

Немного погодя Сергей продолжал:

— Книгу бы об Аркадии Николаевиче написать. Ничего у нас о героях гражданской войны на Алтае не написано. А чем, например, Коляда хуже Чапаева? Ничем. Вся и беда-то только в том, что не написали о нем вовремя хорошую книгу. А ведь Коляда питомец Данилова. Писать о Коляде — это значит писать прежде всего о Данилове. Без Данилова никак не представишь не только Коляду, но вообще и сколько-нибудь полную картину гражданской войны у нас на Алтае. Эх, если бы я умел, — я бы написал об Аркадии Николаевиче такую книжку, чтобы ею зачитывались все, как мы зачитывались Павкой Корчагиным.

— Книжка должна быть обязательно с прикраской, — заявил неожиданно Костя. — Если написать так, как было в жизни, это же совсем неинтересно будет читать.

— Это смотря какая жизнь.

— Любая. Думаешь, у молодогвардейцев все было так, как Фадеев написал? Нет. Конечно, он что-то прикрасил. Геройское усилил, а негеройское опустил совсем.

— А ты был там? Откуда ты знаешь? — спросил Николай.

— Там не был. Но я знаю, что такое подпольная работа. Совсем не так гладко там получается и, я бы сказал, не так уж все геройски… Вот у тебя, Сергей, много орденов. А начни писать о тебе и — не особо разбежишься. Книжки не получится.

— На орденах не получится, — засмеялся Николай, — на его любовных делах выехать можно. У нас любят про любовь читать.

— Но-но, ты брось… — улыбнулся Сергей.

— Нет, правда, Сергей, — уже серьезно сказал Николай. — Пора тебе кончать свои любовные похождения, не мальчик, а секретарь райкома. Не солидно получается. Над Лизкой девки смеются: далеко, мол, ты пойдешь с ним! А она знаешь что ответила? Мне, говорит, далеко не надо — до ближних кустов бы да почаще…

— Николай! — смущенно, но строго окрикнула Оксана.

— А я что, виноват, раз она так говорит, — развел он руками. — Ты или женись на ней или кончай это дело. А то в Петуховке — Катя, здесь — Лизка, у себя там в райкоме, говорят, обхаживаешь заведующую сельхозотделом Веру Ивановну.

— Болтовня это насчет Веры Ивановны, — насупился Сергей. — А вообще-то — женюсь. Решил.

— На ком, на Лизке?

— На Кате.

— Вот это — дело!

— Предлагаю выпить за такое мудрое решение вашего секретаря райкома, — поднял стакан Костя. — Это, наверное, единственное мудрое дело, которое он совершил на своем новом поприще?

Николай затряс головой.

— Нет, Костя, тут я с тобой не согласен. Уж что-что, а насчет работы он молодец! С его возвращением весь район проснулся, зашевелился. Какая-то струя новая влилась. Наверное, уж десятка полтора председателей снял, человек двенадцать посадил…

— Тринадцать, — уточнил Сергей.

Костя вдруг посерьезнел.

— Если этим мерилом мерять, то Переверзев был самым деятельным секретарем, — заметил он. — Тот почти всех председателей пересажал.

— Нет, Костя. Ты говоришь о совсем разных вещах, — возразил Николай. — И время не то и Сергей нисколько не похож на Переверзева. Это ты напрасно.

— Ну и слава Богу, если это не так. Я очень рад.

— Серега все-таки молодец! — подвыпивший Николай был разговорчив и чувствителен. — Я удивляюсь, Сергей, откуда у тебя только берется энергия. Круглыми сутками по району мотаешься и еще на девок хватает. Когда ты спишь?

Сергей засмеялся.

— На ходу сплю, как лошадь.

— На ходу спал Шатров. Болезненный какой-то был…

Сергей тряхнул головой.

— Да-a, ты его не знаешь. Сегодня случайно открылась еще одна из его махинаций. Завтра поручу прокурору разобраться в этом деле, в крайком буду писать. Безнаказанно оставлять нельзя…

Другое время настало, другими стали и сами михайловские друзья Сергей, Костя, Николай. Скучно было Оксане и деду Леонтьичу в такой компании. Несколько раз дед Охохо пытался перебить разговор друзей, но его никто не поддержал. И только потом, когда они вволю наговорились о колхозных делах, стало повеселее — Костя начал рассказывать, как он партизанил, как жил среди немцев, как играл роль их холуя — даже однажды тер спину в ванне немецкому коменданту.