Соловецкий монастырь и оборона Беломорья в XVI–XIX вв
Шрифт:
От Заяцкого острова фрегаты направились в Онежскую губу. 8 июля они подошли к деревне Лямца, расположенной на восточном берегу Онежского залива в 65 верстах от Онеги. Узнав, что крестьяне, кроме пяти стариков, на сенокосе, матросы застрелили двух быков, 8 баранов, несколько кур, [371] погрузили добычу на пароходы, которые вечером того же дня появились у острова Кий в 15 верстах от Онеги.
Весь день 9 июля англичане бесчинствовали на Кий-острове. Развращенные колониальными войнами, они вели себя на русской земле так, как в Африке, в Азии, когда им приходилось усмирять туземные племена. Интервенты начали с того, что на 6 катерах в количестве до 80 человек высадились на острове и подожгли деревянное здание Онежской портовой таможни с примыкавшим к нему флигелем, всеми пристройками и соседними тремя домами, в которых жили таможенные чиновники и служители. [372] Этой операцией руководил низкорослый, юркий, сухощавый, рыжеватый, лет 40 человечек в офицерской форме. То был сам Омманей. Начальнику подражали младшие командиры. Один из них «молодой, лет 17-ти офицерик, сын какого-то генерала», обратил на себя внимание островитян «выстрелами из пистолетов под крышу таможни», производимыми без всякого смысла.
371
ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1854, д. 412, ч. I, л. 16.
372
ЦГИАЛ, ф. 796, оп. 135, 1854, д. 1217, л. 13–13 об.
Стоимость зданий, сожженных врагом на Кий-острове, оценивалась в 1950 рублей. «По заботливости неприятеля» уцелели от огня только дом конторы компании Онежского лесного торга и лесная биржа, принадлежавшие английским купцам.
При зареве пожара англичане направились к Онежскому второклассному Крестному монастырю («Монастырь святого животворящего креста»), находившемуся в глубине острова, и как бы в отместку за неудачу под стенами его старшего состоятельного собрата начисто разграбили монастырь. Мародеры хватали все, что попадало под руку: столовую посуду, церковную утварь. Они похитили из казнохранилища 10 золотых полуимпериалов, сняли с колокольни 6-пудовый колокол. Грабители не могли только сразу решить, как им поступить с восемью старинными чугунными разнокалиберными пушками, которые двести лет хранились в монастыре без употребления. После некоторого размышления 4 пушки они бросили в колодец, а остальные на телегах вывезли на катере и сбросили в море. Так же поступили и с древними мушкетами, хранившимися в амбаре: часть переломали, часть увезли с собой. [373]
373
ЦГИАЛ, ф. 796, оп. 135, 1854, д. 1217, лл. 13 об. — 14; ГААО, ф. 2, оп. 1, т. 5, 1854, д. 5581, л. 69 и д. 5583, лл. 149–151.
Трофеи оказались скромными не потому, что монастырь был беден. Дело в том, что еще в начале войны наиболее дорогие вещи Крестного монастыря были запакованы в 7 больших сундуков и эвакуированы в Подпорожский приход, а менее ценные — зарыты в землю на острове, и королевские матросы их не обнаружили.
Перед тем, как покинуть остров, так сказать, под занавес, развлекавшиеся молодчики заставили монахов отслужить им молебен животворящему кресту. Под звон церковных колоколов 10 июля 1854 года грабители отплыли с острова Кий на северо-запад.
11 июля произошел бой между английскими матросами и крестьянами приморского села Пушлахта Онежского уезда Золотицкой волости. Под прикрытием артиллерийского огня с фрегатов «Бриск» и «Миранда» к Пушлахте приблизилось 13 гребных судов противника, оснащенных пушками. На берег сошло более ста вооруженных человек. Матросы стали палить из пушек по деревне, но на этот раз действия их не остались безнаказанными. Отряд вооруженных крестьян в количестве 23 человек при помощи двух отставных солдат под командованием служащего палаты государственных имуществ Волкова открыл ответный огонь. Однако под давлением численно превосходящего противника крестьянский отряд самообороны подался к лесу, успев все же меткими выстрелами сразить 5 мародеров и нескольких ранить. Со стороны обороняющихся человеческих жертв не было. [374]
374
ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1854, д. 412, ч. I, л. 16–16 об.; ГААО, ф. 2, оп. 1, т. 5, 1854, д. 5582, лл. 253–254; д. 5583, лл. 104 об, 105, 118–119; д. 5584, лл. 59–60 и др.
Враг вынес убитых и раненых с места боя, а в отмщение за сопротивление дотла сжег Пушлахту, предварительно забрав в селении из крестьянского имущества все, что мог унести. Огнем были уничтожены все 40 домов, церковь, 50 амбаров, 20 бань, 10 овинов с крытыми гумнами и находившиеся на берегу ручья 40 крестьянских мелких судов-лодок, а также все земледельческие и рыболовные орудия крестьян. Материальный ущерб, нанесенный врагом крестьянам Пушлахты, исчислялся в 8 тысяч рублей серебром. [375]
375
ГААО, ф. 115, оп. 1, 1854, д. 180, л. 263 об.; ф. 2, оп. 1, т. 5, 1854, д. 5583, л. 142, 117.
Этот варварский поступок вызвал гнев и возмущение поморов. Жители губернии собрали по подписке для пострадавших значительную сумму денег. Правительство решило восстановить Пушлахту на казенный счет. Все 23 крестьянина, участвовавшие в боях с английским десантом, получили по 5 рублей серебром каждый. Чиновник Волков был награжден орденом св. Анны 3-й степени с бантом. Содействовавшие крестьянам нижние чины Басов и Иевлев были отмечены: первый — знаком отличия военного ордена и денежной премией в 25 рублей серебром, второй — награжден 15 рублями. Помимо того, крестьянам Пушлахты предложили назвать одного наиболее достойного, по их мнению, односельчанина для награждения его знаком отличия военного ордена. [376] Крестьяне решили вопрос о достойнейшем по-своему. Они считали, что все с одинаковой ревностью и самоотвержением боролись с чужеземцами, а потому составили приговор, чтобы обещанная награда досталась по жребию, кинутому между крестьянами, участвовавшими в боях. В результате знак отличия военного ордена достался Александру Агафонову.
376
ГААО, ф. 115, оп. 1, 1854, д. 182, л. 13 об; ф. 2, оп. 1, т. 5, 1854, д. 5582, л. 3 об. и л. 58 об. Решение о награждении крестьян Пушлахты было предано гласности и указ опубликован в местной печати. См.: АГВ, 1854, № 32.
Разгромив Пушлахту, которая была ближайшей соседкой Соловков, неприятельские корабли вновь повернули к монастырю. В 10 часов вечера 11 июля они наполняли пресной водой бочки на Анзерском острове. На следующий день решили повторить эту же операцию, но один из двух стрелков, направленных начальником монастыря для наблюдения за неприятелем, спугнул матросов, выстрелив из ружья. С криком: «Русские, русские!» они ретировались на суда. 12 июля «Бриск» и «Миранда» прошли узким проливом, разделяющим острова Соловецкий и Анзерский, и скрылись в море. [377]
377
ЦГИАЛ, ф. 796, оп. 135, 1854, д. 1217, л 30.
В последующие дни знакомые защитникам Соловецкого монастыря фрегаты появились у селения Сюзьмы, сожгли три ладьи государственных крестьян Савина, Чумачева и Паккое-ва, везшие муку из Архангельска в селения Кемского и Кольского уездов, отняли у жен судохозяев шелковые одежды и жемчужные украшения, [378] чем дополнили прежние свои подобного рода «морские подвиги».
Ограбленного 12 июля в открытом море и плененного крестьянина села Ворзогоры Онежского уезда Григория Пашина англичане двое суток склоняли угрозами и посулами к измене Родине. Помора просили стать кормчим, провести пароход к Керети и уговорить жителей села не оказывать сопротивления. Англичане пытались выведать у пленника, как велики богатства Соловецкого монастыря и сколь хорошо укреплены острова. Григорию Пашину обещали высокую оплату за службу (5 рублей в сутки), английское подданство. На все вопросы патриот отвечал, что он ничего не скажет и «изменником Отечеству ни за какие, по его выражению, благополучия не согласится, и что, по распоряжению правительства, все берега укреплены, везде находятся войска, и жители вооружены, и готовы встретить врагов». [379]
378
ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1854, д. 412, ч. I, л. 17; ГААО ф. 2, оп. 1, т. 5, 1854, д. 5583, л. 116.
379
ГААО, ф. 2, оп. 1, т. 5, 1854, д. 5582, л. 9 об.
После нескольких дней морского разбоя корабли, осаждавшие монастырь, соединились с остальными судами союзной эскадры, крейсировавшей в Белом море. Вместе с другими паровыми и парусными кораблями они нарушали торговые связи нашей страны с заграницей по Северному морскому пути, подрывали экономику Беломорья. Пользуясь перевесом в артиллерии, пришельцы уничтожали населенные пункты, разоряли промыслы, становища рыбаков и зверобоев. До самого конца войны англо-французские корабли держались вблизи монастыря, постоянно угрожали ему, посещали необжитые и неукрепленные острова Соловецкого архипелага.
20 июля 1854 года неприятель высадил десант в 150 человек, вооруженных шпагами и пистолетами, в Кандалакше. Иностранцы обыскали в селении все дома, забрали молоко и яйца, изъяли у жителей три пуда семги и другую провизию. Матросы не поленились даже выдергать на крестьянских огородах репу. [380] Несколькими часами позже интервенты побывали в селе Керетском. Здесь они сожгли амбар крестьянина Старикова, винный подвал и соляной магазин. Из 3020 пудов соли местные жители успели спасти только 200 пудов.
380
ГААО, ф. 2, оп. 1, т. 5, 1854, д. 5582, лл. 63 об., 87 и др.; ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1854, д. 412, ч. I, л. 23.
22 июля 1854 г. сотня британцев, вооруженных ружьями, пистолетами и шпагами, под прикрытием переговорного флага высадилась в селе Ковда. Здесь интервенты занялись тем, чем «промышляли» повсеместно на Севере: взяли с церковной колокольни два колокола, оставив взамен один, украденный в другой деревне, 40 овец, 35 кур, сельскохозяйственный и промысловый инвентарь крестьян и «сверх того, отбив замки у церковной кружки, забрали деньги; в таможней питейном доме также, разломав двери, вынули вырученные от продажи деньги… и все сие увезли на фрегат, который вскоре снялся с якоря и отправился в море».