Чтение онлайн

— Не сомневаюсь, что ты уже выведал все мои слабости! Ты и меня начнешь шантажировать, чтобы я убралась с твоей дороги?

— Твоя слабость — это я… И зачем же мне избавляться от тебя? — желчно произнес он, и в то же время медленно, но неумолимо притягивая меня к себе. С ужасом я осознала, что мои глаза нескромно уперлись в его тонкие, искривленные какой-то мучающей его болью губы и он, безусловно заметив это, победно оскалился.

— Мне кажется, ты не совсем понимаешь меня, соловей, — продолжил он тем же негромким, ядовитым голосом. Этот голос подчинял, и я, словно мышь, загипнотизированная немигающим взглядом змеи, не отрываясь, смотрела на его губы — В тебе есть одна особенная черта, которая мне чрезвычайно нравится — ты всегда бросаешься в бой, независимо от того, кто твой соперник и осилишь ли ты его. Я мог бы сказать, что так поступают безмозглые идиоты, но в тебе столько страсти, что ты просто не можешь оставаться холодной. В тебе столько огня, что он может заживо спалить меня, устроив мне карающий ад прямо здесь на земле… И в тебе столько любви, что ты просто не имеешь права не принять меня!.. Зачем же мне избавляться от тебя? Наоборот, я сделаю все, чтобы ты всегда была у меня на дороге. Я не равнодушен к неприступной, дерзкой и жалящей занозе, которая с упорным постоянством видит во мне чудовище, негодяя и подлеца.

Я была потрясена до глубины души. Если бы меня спросили, что я чувствовала тогда, я не смогла бы объяснить и даже не желала задумываться. Чтобы не видеть полыхающей черноты его глаз, я отвела глаза и уставилась на работников, с интересом поглядывавших на нас.

— Ты… — выдавила я, собравшись с мыслями, но голос засипел. Я прокашлялась — Ты ошибаешься. Я не вижу в тебе чудовище. Но и достойного, благородного человека тоже!

— Достойного кого? — рявкнул он, отталкивая меня. — Благовоспитанных слюнтяев?

Я оставила этот вопрос без ответа. В который уже раз этот невозможный человек лишает мня разума, издеваясь надо мной и теша свое самолюбие. Разве можно поверить его словам, сказанным с таким презрением, с такой желчью, словно он ненавидит меня за то, что испытывает ко мне какие-то чувства. Сейчас, видя перед собой его перекошенное злостью лицо, истинность его чувств вызывала большое сомнение. С холодной неприязнью я взглянула ему в глаза.

— Прощайте, мистер Клифер. Экскурсия по оранжереям была крайне познавательной и захватывающей. И… очень сожалею, что каким-то образом дала вам повод вообразить, что я питаю к вам чувства гораздо более выразительные, чем обычное проявление дружелюбия.

— Маленькая лицемерка, — сквозь зубы прошипел он, но тут же расхохотался — Жульничаешь! Бить противника его собственным оружием, недостойно такой невинной добродетельной пташки!

Его возглас еще сильнее привлек к нам внимание, и работники уже не старались скрыть любопытные физиономии, а со сладостным предчувствием скандала оборачивались в нашу сторону. Однако никто из нас не собирался удовлетворять их изголодавшееся по сплетням воображение. Едва я отошла от Дамьяна, как он тут же развернулся и скрылся в одной из теплиц. Я же торопливо прошла по дорожке к флигелю, где стояли привязанные лошади. Расторопный Эдди подвел ко мне Дамми и, подставив колено, помог забраться в седло.

Дед уже ждал меня, капризно жалуясь суетившейся вокруг него служанке на мою беззаботную молодость, которая позволяет мне с легкостью забывать о мучавшемся прострелом старике и предаваться беспечным скачкам на свежем воздухе. В отместку, что я повела себя непочтительно и промедлила с приходом, дед продержал меня в своей спальне до самого вечера.

О моем пребывании в часовне он интересовался крайне поверхностно, немного повозмущавшись, но при этом не скрыв, как позабавила его эта комичная ситуация. Зато детально расспросил о теплицах, рабочих, что там трудятся, и моем отношении к подобным «крестьянским делишкам». После он предложил мне развлечение в виде кипы старых газет. Слушая, как я читаю ему давешние новости, старик удивлялся и переживал так, будто слышит их впервые. Временами он дремал, а я, сидя в качалке у камина, погружалась в сказочный мир летающего острова Лапуты. Но приключения Гулливера меня занимали ненадолго, мои мысли каждый раз возвращались к сегодняшнему утру. Перекошенное лицо Дамьяна, вновь и вновь всплывало у меня перед глазами и непрерывно вопрошало меня: «Достойного кого?». Я не могла доверять ему, но при этом с каждой минутой меня все глубже пронзала мысль, какой же скучной и бессмысленной была бы моя жизнь без этого человека.

— Мисс Роби, сейчас же признавайтесь, эти изверги хотя бы кормили вас?! — воскликнула Финифет, устремляясь ко мне. — Или они не имеют ни малейшего понятия, что значит хорошо и качественно питаться!

— Фини, да успокойся ты, несносная кочерыжка! — отрезала тетя Гризельда. Но экономка, проигнорировав ее замечание, продолжила охать и трясти надо мной руками, возмущаясь моим изможденным видом. — Ее не было всего три дня. За это время невозможно исхудать настолько, чтобы своим видом внушать ужас, какой написан на твоем хитрющем лице.

— Полагаю, Фини переживает за медовые кексы, запах которых я ощутила еще на улице!

— Обещаю, мы не выпустим Роби, пока она не расправиться со всей твоей выпечкой, — обратилась тетя к подруге и, взяв ее за плечи, легко подтолкнула в сторону кухни. — А теперь марш за чаем. Не вечно же нам держать девочку в дверях!

В гостиной тетушка усадила меня в самое просторное кресло у камина, в котором всегда сиживала сама, тем самым, оказав мне как «гостье из Китчестера» самые, в ее понимании, высокие почести. И пока две женщины крутились у стола, бурно обсуждая, какой поставить сервиз: для вечернего чаепития — из голубого фарфора с белыми голубками; или праздничный — с россыпью красных тюльпанов и золотой каемкой, — я мирно утопала в кресле и с блаженной улыбкой наблюдала за их родной и такой близкой моему сердцу суетой. Как я была рада вновь очутиться в Сильвер-Белле! И хотя прошло всего три дня, после моего переезда в замок, мне казалось, что я целый год провела в далекой, чужой стране.

С любовью оглядывала я и маленькую гостиную. Плетеные корзинки с клубками стояли у кресел, на диване в беспорядке лежали книги, будто их только что сюда положили. На столе неизменная пузатая ваза с вишневыми георгинами. И хотя комната была обставлена весьма скромно, она была в два… нет, в двадцать раз уютнее, чем любая комната в Китчестере. Здесь все: и стены, и мебель, и заливистые колокольчики, и цветы в саду — дышало теплом и любовью.

— А где Сибил? — спросила я, когда мы, наконец, разместились за столом.

Я заметила, как тетя и Фини переглянулись. Тетушка поджала губы и положила на свое блюдце медовые кексы. Пять штук. Но, подумав, один убрала и взяла другой — чуть поменьше.

— Наша Сиби уже второй день ходит к ним, — прошептала экономка с таинственным видом.

— К кому? — все больше удивляясь, переспросила я, также понизив голос.

— К Готлибам! — торжественно сообщила Фини и закатила глаза к потолку. Я вопросительно перевела взгляд на тетушку, ожидая объяснений. Но та хранила мрачное молчание.

— От них пришла девица, мол, хозяин вызывает. Миссис Готлиб, видите ли, больна, и надо кому-то ухаживать за ней. Вот они и нашли сиделку! А мисс Сиби, добрая душа, тут же согласилась. Только вашей тетушке все это не слишком нравится.

— Не нравится! — раздраженно подтвердила тетя Гризельда, прожевав. — Она еще не вошла в их семью, чтобы сидеть там с утра до вечера, как дочь с матерью. И хотя все знают, что она и Рэй помолвлены…не официально, но это не мешает болтунам трещать за их спинами. Скажу честно, опасаюсь, что мистер Готлиб, со своей болезненной щепетильностью, наслушается россказней и забудет, что сам же позвал девочку в сиделки и, чего доброго, обвинит ее в легкомыслии.

— Или вообще — запретит сыну жениться, — добавила Финифет, отхлебывая из чашки с россыпью красных тюльпанов и золотой каемкой по ободку.

— Сплюнь! — грозно рыкнула на нее тетушка. — Придет же такое в голову!

— А не значит ли эта просьба…приказ о помощи, что в скором времени сыграют свадьбу?

— Мы только на это и уповаем! — вздохнули обе женщины.

Поверх чашки я взглянула на Финифет, посылавшую тете частые подмигивания. Ее глазки алчно поблескивали, она шумно вздыхала и всем видом намекала, что уже давно пора начать долгожданный разговор о Китчестере. В какой бы тревоге не пребывали думы тети, ее любопытство при этом ни в коей мере не уменьшилось. Поэтому, выдержав паузу, она изрекла: