Соловей-Разбойник
Шрифт:
– Ты такой умный, Лешечка! – вздохнула девочка, взяла обеими руками мальчика за голову, притянула к себе и чмокнула в губы. – Спасибо, что сегодня списать дал. Могла пару схлопотать, и завтра бы в клуб на праздник не пустили.
Н7 сердито сплюнул и перевел прибор на единственное светящееся окно в монастыре.Посреди узкой кельи на коленях перед иконами молилась мать Устиния. Молитва ее была следующего содержания: «Огради, Господи, от всякого зла и греха всех православных христиан, а сугубо заблудшего раба Твоего Севастиана. Слаб человек в страстях своих. Вразуми, Владыко, овцу свою, от стада Твоего отбившуюся. Споспешествуй ему на путях спасения».Н7 не стал дальше слушать бормотание монашки и обратил свое внимание на шоссе. Там, у поворота, стояли две легковые машины с погашенными огнями. Время от времени слышались приглушенные мужские голоса. «Митрохин, ты взвел?» – «Взвел, взвел. Так и по ногам недолго шмальнуть. Скоро он там?» – «С минуты на минуту. Все помните – сразу на поражение! Патроны кончились, рожок сменил и по телу. Вдруг у него жилет какой или кольчуга». – «Ребята, я по большому хочу». – «Дурак, что ли?» – «Дурак не дурак, а на выхлопе трубу ломит. Я быстро сбегаю. Дайте бумажки». – «Лови». – «Чего это?» – «Бланки изъятия». – «Спасибо, брат». – «Иди скорей». – «Я мигом». – «Товарищ капитан, а если гранатой?» – «Отставить гранату, у нас шесть стволов и по четыре рожка на каждый. Годзилу увалим. Только сразу на поражение. Поняли?» – «Поняли».В нескольких километрах от них, на шоссе, блеснул огонь.Н7 немедленно перевел бинокуляр туда. Да, ошибки быть не могло – у мотоцикла было три колеса, а значит, на нем ехал Соловей.Шоссе неподалеку от деревни Клюево
– Перезарядка? – раздался насмешливый баритон Севастиана за спиной усатого лейтенанта. Сам же лейтенант как-то нелепо всхлипнул и осел на землю.
Соловей неторопливо вытер окровавленное лезвие ножа о рукав куртки, убрал нож за ремень и взял в каждую руку по «маузеру».– Теперь за дело, однополчане! – призвал он к действию на мгновение замешкавшихся милиционеров.
Наконец лязгнули затворы и застрекотали автоматные очереди. Первой же очередью капитан продырявил старшего сержанта, поскольку вынырнувший из-за машины Соловей ударом ладони отбил ствол капитанского автомата в сторону старшего сержанта. Сам же капитан погиб секундой позже от удара длинными стволами соловьевских «маузеров» прямо в обе глазницы. Севастиан с хрустом провернул стволы в капитанской черепной коробке и нырнул куда-то вбок, чудом увернувшись от двух автоматных очередей. Стрелявшие в него лейтенанты переглянулись и начали палить наугад, вдребезги разнося фары собственных машин. Едва последняя пустая гильза коснулась щербатой поверхности деревенского шоссе, из-за машин вышел целый и невредимый Соловей.– Терпение и бережливость, вот чему бы я научил вас в первую очередь, – заявил он, поднимая «маузеры», и добавил: – Если бы вы, товарищи однополчане, владели таким сокровищем, как время. Но…
Лейтенанты повернулись, чтобы убежать, именно это движение и позволило Соловью впечатать каждому по пуле аккуратно в висок.Деревня Клюево. Водонапорная башня
– Левый поворотный сегмент с отбоем Кориндо! Ударная импровизация, – шептали его тонкие губы. – Фокинский оптимизированный уклон с перешагом. Выход на линию огня с запасом минимум в три секунды. Посвящается Марку Стрибберу. Филигранная партия! Но где шестой?
Он быстро перевел прицел на кусты и обнаружил, что оттуда в уходящего Соловья из автомата целится милиционер со спущенными до колен брюками. Палец агента непроизвольно надавил на курок, и длинный пулевой конус с титановым напылением отшвырнул милиционера с пробитой сердечной аортой далеко в кусты.Шоссе неподалеку от деревни Клюево
Деревня Клюево. Водонапорная башня
ГУВД города Москвы. Кабинет начальника управления
Деревня Клюево. Клуб
Международный аэропорт Шереметьево
Деревня Клюево. Сельский клуб
– А теперь, – объявил конферансье со спитым лицом, – перед вами, дорогие колхозники, выступит дуэт художественной самодеятельности – Севастиан Григорьевич Соловьев и Изабелла Юрьевна Папаяни с лирической песней.
Занавес разошелся в разные стороны, и перед зрителями на фоне бутафорских березок предстали Соловей в отутюженном смокинге и Прима в пурпурном декольтированном платье. Слепой аккордеонист взял первые ноты. Севастиан ионизировал пространство зала своей неповторимой улыбкой и запел:Затихает Москва, стали синими дали.Ярче блещут кремлевских рубинов лучи.День прошел, скоро ночь.Вы, наверно, устали,Дорогие мои москвичи.Его переливчатый, как лесной ручей, баритон поддержала грудным сопрано Прима:Можно песню окончить и простыми словами,Если эти простые слова горячи.Я надеюсь, что мы скоро встретимся с вами,Дорогие мои москвичи.К моменту припева Севастиан подхватил Изабеллу Юрьевну за талию, и они слились в вокальном экстазе.Ну что сказать вам, москвичи, на прощанье?Чем наградить мне вас за вниманье?До свиданья. Дорогие москвичи, доброй ночи.Доброй вам ночи, вспоминайте нас.Поделиться с друзьями: