Чтение онлайн

– Мама не занимается конкуром и не прыгает с трамплина.

– Допустим, – соглашается Шарлотта. – Но теперь сможет, если захочет.

Как спорить с такой логикой?

– Какие у нас планы? – спрашиваю я. – Мы едем прямо в больницу?

Шарлотта качает головой, одновременно повязывая шарфик от «Эрмес». Должно быть, этому учат в Слоун-скул.

– К ней еще не пускают посетителей. Там сидит бабушка Стивенс. А папа решил, что лучше всей семье собраться вместе и побыть в пределах досягаемости несколько дней, вот почему я приехала. Люси и Генри едут, Эмили пообещала взять выходной. Папа говорит, у маминой постели лучше позабыть о разногласиях.

Отец сошел с ума? Семья Эндрюс не в состоянии поладить, даже когда рассеяна по лицу земли.

– Маме нужен уход! – гремит Шарлотта, с грохотом переключая скорость. – Именно этим мы и займемся. Кстати, отличное было шоу по ящику. Я страшно обрадовалась, когда ты врезала Лейси в нос. Я бы и сама не отказалась. Терпеть не могу тех, кто вырубает леса. Перестрелять их всех надо.

Шарлотта известна сильными взглядами. Она охотно запретила бы англичанам выезжать на континент, объявила футбол вне закона, сделала охоту на лис национальным спортом и учредила закон, по которому каждый должен есть британскую говядину по крайней мере раз в неделю. И никаких вегетарианцев. Я решаю не намекать, что у нее гораздо больше общего с Маркусом, чем с Сэм и Мадом.

В сгущающемся мраке я хватаюсь за слабую надежду, как утопающий за соломинку.

– Значит, маму положили в клинику вчера?

– Да. Слушай внимательней, Элли, я терпеть не могу повторять. Я твержу об этом Барнаби с утра до вечера.

– Значит, она не смотрела новости.

– Ох, сомневаюсь. Тогда бы ее на месте хватил удар. – Шарлотта хохочет. – Она и так пришла в ярость, когда тебя арестовали, и сказала папе, что теперь ты точно не найдешь приличного мужа, раз уж связалась с криминальным миром.

Я закатываю глаза.

– Сэм и Мад – вовсе не Бонни и Клайд.

– Врачи говорят, что рак иногда развивается из-за стресса. Поэтому давай-ка задумайся о своем будущем. Найди приличного парня. Чем, например, плох брат Барнаби?

– О нет, только не он! – с ужасом восклицаю я. Гнусный толстяк с явными признаками вырождения. Тупее, чем лабрадоры Шарлотты. – И не надо намекать, что раком можно заболеть из-за стресса, – добавляю я, чувствуя, как внутри все скручивается. – Ты как будто хочешь сказать, что мама заболела из-за меня.

– Я ничего не хочу сказать. Просто имей в виду, что хватит уже крутить интрижки с совершенно неподходящими парнями.

Я буквально чувствую прикосновение рук Джея, его губ, запечатлевающих горячие поцелуи на моих ключицах и ниже… Мне становится жарко. Надо подумать о чем-нибудь неприятном.

– Не надо нотаций, – устало говорю я. – Настроение у меня и так уже хуже некуда, ты ничем его не испортишь. Думаешь, я не знаю, что раз за разом подвожу маму?

– Я не пытаюсь испортить тебе настроение, я хочу помочь. Пора успокоиться и завести семью. Есть у тебя на примете хоть один человек, на которого имело бы смысл ставить?

К моему полнейшему изумлению – а я-то думала, что слезы выплаканы до конца, – я начинаю рыдать.

– О Господи! – Шарлотта резко сворачивает на обочину и что есть сил жмет на тормоз. – Ну-ну! – Она неуклюже похлопывает меня по плечу. – Перестань реветь и высморкайся.

Я послушно сморкаюсь в огромный платок, от которого пахнет конюшней.

– Так-то лучше! – Шарлотта лезет в карман куртки и извлекает фляжку. – Ну-ка, глотни.

Я глотаю и чуть не задыхаюсь. Превосходный бренди как огнем жжет глотку.

– Лекарство от всех печалей. – Усмехаясь, сестра закручивает крышку. – Так я справляюсь с близнецами, когда они особенно скверно себя ведут. А теперь рассказывай.

И я рассказываю, испытывая огромное облегчение. Мои эмоции как будто вылили в миксер и включили его на полную скорость.

– Бедная ты дурочка. – По крайней мере Шарлотта на свой лад мне сочувствует. – Как обидно. Но нельзя же вечно сидеть и скулить. Упрись ногами покрепче и оставь эту дребедень в прошлом.

Однако чудесное время, проведенное с Джеем, вовсе не кажется дребеденью. Наоборот, оно как будто – единственная часть моей жизни, которая исполнена смысла. Но роман закончился, не успев начаться.

– Мне страшно жаль, – продолжает Шарлотта, отхлебнув бренди, – но если вечно сидеть и хлюпать, у окружающих в конце концов иссякнет сочувствие. Нужно встряхнуться, иначе рано или поздно людям надоест видеть твое заплаканное лицо.

Такова моя сестра. Грубая, но любящая.

– Поэтому, как только мама слегка окрепнет, ты поедешь в Хэмпшир и погостишь у нас. Считай, что у тебя отпуск.

Я бледнею. Скорее я соглашусь отрезать себе волосы газонокосилкой. Жизнь с Шарлоттой никак не назовешь приятным отдыхом. Меня будут вытаскивать из постели ни свет ни заря, сажать на лошадь, гонять «укрепляющим» галопом, а главное, сделают нянькой, шутом и рабыней для бешеных близнецов по имени Тристан и Изольда. Во время моего прошлого визита они якобы случайно заперли дверь конюшни на замок. Я просидела там шесть часов и до сих пор вздрагиваю при воспоминании о том, что пришлось справлять нужду в ведерко.

– Ты очень добра, Лотти, но…

– Да ладно! – гремит она, заводя машину. – Мы ведь сестры. И к тому же от помощи по хозяйству я не откажусь. О! – Шарлотта с восторгом хлопает кулаком по рулю: ей приходит какая-то гениальная идея. – Я тебе даже заплачу, как будто ты по-настоящему работаешь. Работа и свежий воздух – и никакого Тэпли. Все счастливы.

Кроме меня. Но когда кого-либо волновало мое мнение?

– Через две недели у нас вечеринка, – добавляет старшая сестра, едва не сбивая пешехода. – Да, да, большая вечеринка и десятки холостяков! Кто-нибудь из них непременно тебе приглянется, и ты забудешь про Джея!

– Прекрасно, – устало отвечаю я. Спорить с Шарлоттой бесполезно. Она – воплощенная сила и не терпит возражений, поэтому я просто смотрю в окно, за которым катятся зеленые лужайки Бакингемшира. Иного выбора нет, кроме как забыть о Джее. Может быть, стоит последовать совету Шарлотты?

На следующей неделе я начинаю замечать, что со мной творится нечто странное. То есть совершенно из ряда вон выходящее. Тайна столь непостижимая, что встали бы в тупик даже Скалли и Малдер.

Я худею.

Не прикладывая никаких усилий.

Поначалу я решаю, что у меня разыгралось воображение и я выдаю желаемое за действительное, но по мере того как брюки становятся все свободнее в талии, а складки на животе тают, я уже не в силах отрицать очевидное. В кои-то веки от горя я начала худеть. Я такая несчастная и измученная, что от одной мысли о еде хочется умереть.

– Ты ничего особенного не замечаешь? – спрашиваю я у мамы, которая лежит в постели, раздумывая над больничным обеденным меню. – Как по-твоему, я совсем не изменилась?

Мама отвлекается от сомнительных прелестей жареной говядины сравнительно с маринованным цыпленком и задумчиво смотрит на меня.

– Ты похудела, – наконец говорит она, медленно приподнимаясь на подушках, чтобы посмотреть получше. – Раньше джинсы тебе были тесны, а теперь сидят как влитые.

– Они всегда прекрасно сидели! – обиженно возражаю я. Эти джинсы, настоящее ретро семидесятых годов, которые я нашла в винтажном магазинчике в Тутинге, – мои любимые.

– Да, ты действительно похудела, – подтверждает мама. – Я очень рада, Элли. Особенно если ты собираешься позаимствовать что-нибудь у Люси, чтобы надеть на вечеринку у Шарлотты. Только не бросай диету, ты отлично выглядишь.

Я пристраиваю свою похудевшую задницу на постели.

– Честно говоря, я не на диете, – признаю я. – Просто худею сама собой.

– Так или иначе, хорошо, – отвечает мама, размашисто подчеркивая жареную говядину. – Люси и Шарлотта обе были замужем в твоем возрасте. Пора уже перестать беситься и найти себе приличного мужчину. Я не буду знать покоя, пока ты не заведешь семью. Я хочу знать, что моя детка живет в холе и неге. Тогда я сосредоточусь на собственных болячках и начну потихоньку поправляться.

Ох! Мне снова становится стыдно.

– Хватит о грустном, – продолжает мама, глядя на нависшую над ней капельницу. – Ну вот. Мешок пуст, физраствор закончился. Твой отец платит огромную сумму за мое лечение, а они даже не удосуживаются капельницу заменить. Элли, детка, сбегай к дежурной сестре, и пусть сюда кого-нибудь пришлют. А заодно заскочи в магазин и купи минеральной воды и сандвич. Прямо не знаю, как можно поправиться, если всем на тебя наплевать. Честное слово, не знаю.

Я, конечно, очень люблю маму, и мне бесконечно совестно за то, что я вынуждаю ее проходить такое испытание, но она, мягко выражаясь, не самый кроткий пациент. Она едва успела вернуться из операционной, как я, минуту назад присевшая к больничной койке, превращаюсь одновременно в раба и мальчика для битья. Поездка к Шарлотте начинает казаться приятным разнообразием.

Очень досадно, что вскоре после краткого момента семейной солидарности сестры вновь разбегаются, чтобы заняться неотложными семейными делами. А я, разумеется, как единственная незамужняя сестра, остаюсь присматривать за беспомощным отцом и развлекать маму, которая становится час от часу нетерпеливее. Спустя несколько часов после операции мы сидим в больничной столовой, и я недоверчиво выслушиваю оправдания каждой из сестер по очереди.

Эмили не пробыла с нами и суток. Видимо, «Голдман Сакс» не в силах без нее обойтись. Неудивительно, что на планете финансовый кризис: Эмили Эндрюс пришлось взять на день отгул.

– Я и не надеюсь, что ты поймешь, – снисходительно заявляет Эмили, когда я эгоистично предлагаю взять отпуск на неделю и посвятить некоторое время уходу за матерью. – В отличие от тебя, Элли, у некоторых тут приличная работа и много ответственности. Без меня просто не обойдутся. Я – залог успеха нашего филиала.

– Да уж, – мрачно бормочу я, но Эмили пропускает мое ворчание мимо ушей. Поскольку в детстве по-другому она со мной и не общалась, я ничуть не удивлена. Она уделяла мне внимание лишь тогда, когда я хотела занять некоторую сумму в счет карманных расходов. Тогда она усаживала меня за стол и объясняла, какой головокружительный процент намерена стребовать, после чего брала в финансовую кабалу на следующие полтора месяца. По сравнению с Эмили даже Шейлок покажется Робин Гудом.

– Ничего страшного не случится, если ты бросишь работу в этом вшивом магазинчике, – продолжает Эмили, пожимая плечами, обтянутыми стильным жакетом, и проводя рукой по безупречно уложенным волосам, – а я не могу себе позволить взять отпуск. Ты сама отказалась от папиного предложения и не стала работать в его фирме. По крайней мере теперь тебе не приходится волноваться о карьере.

– Но мне нравится в «Синей луне»! – возражаю я. – И вообще я должна работать, чтобы платить за жилье. Я живу там не бесплатно, к твоему сведению.

– Я в принципе не понимаю, почему ты живешь там, – Люси вздрагивает, – а не с родителями. Обожаю нашу старую квартиру. На Примроуз-Хилл такие чудесные магазины… и звездные соседи!

– Я не хочу к родителям, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Гораздо приятнее жить в Тэпли и быть независимой.

Но мои сестры не понимают, в чем прелесть независимости. До брака все они жили с родителями, наслаждались фамильным богатством и встречались с сыновьями друзей семьи. У Красоток Эндрюс в голове не укладывается, что кто-то может и не последовать их примеру.

– Мне тоже пора, сестренка. – Шарлотта вздыхает. – Дымка брыкнули на пастбище, и Барни говорит, что старичку совсем плохо. У него же кости как стекло. Не волнуйся, Элли, одна ты не останешься.

– На самом деле я тоже уезжаю и вернусь не раньше следующей недели, – заявляет Люси. Она изучает свое безупречное отражение в чайной ложечке и изящно надувает губки. – Консуэла позвонила и сказала, что у Имоджин какая-то жуткая сыпь и моей бедной девочке нужна мамочка. А у Джорджа шатается зуб. Я мать, Элли, и для меня дети стоят на первом месте. Однажды ты сама это поймешь.

Я молча смотрю на Люси. Как правило, Джорджи и Имоджин видятся с матерью раз в неделю и вполне счастливы. Ума не приложу, каким образом она находит для них время в промежутках между пилатес и посещениями маникюрши.

– Вы с Аннабель прекрасно справитесь, – заверяет Люси, встряхнув блестящими светлыми волосами.

Разумеется, Аннабель не клюнет на удочку. Если остальные намерены удрать, она тоже не видит никаких причин торчать в больнице.

– Я еду домой, – заявляет она. – У некоторых есть мужья и определенные обязанности, Элли. Конечно, очень приятно слоняться целый день без дела и давать интервью, но Марк требует заботы и внимания.

Очень хочется намекнуть, что уже поздновато заботиться о Марке. Насколько я знаю, Поппи по мере сил старается удовлетворять все его нужды. Потом я напоминаю себе, что подобным образом сводить счеты не только жестоко, но и опасно. В конце концов кто познакомил Марка и Поппи, как не я?

– И потом, – продолжает Аннабель, небрежно ковыряя на тарелке нечто, притворяющееся жареным цыпленком, – ты одинока и у тебя уйма свободного времени. Так радуйся, что хотя бы родители в тебе нуждаются, потому что, кажется, больше никому ты не нужна.

И тогда я с чувством огромного удовлетворения вываливаю карри из моей тарелки на ее красивую белокурую голов-ку. Зрелище Аннабель, перемазанной красным соусом, значительно поднимает настроение. Отличная форма терапии. Ну и пускай моя жизнь полное дерьмо, пускай я потеряла любимого человека, пускай мои сестры тупые коровы. По крайней мере вид у Аннабель теперь такой же гнусный, как мое самочувствие. Выходя из-за стола, я буквально слышу за спиной стук гвоздей, заколачиваемых в крышку гроба сестринской любви, но, честно говоря, наплевать.

Итак, я – единственная из сестер Эндрюс, кто остался с мамой больнице и кому, следовательно, приходится бегать как белке в колесе. Я даже не то чтобы возражаю – я очень люблю маму, – но меня бесит, что она постоянно расточает сестрам похвалы, а во мне видит только изъяны. Почему никто, буквально никто, не понимает, что мои шикарные, красивые, талантливые сестры на самом деле страшные эгоистки?

По крайней мере я так занята, что некогда думать о Джее и Маркусе, и вдобавок сгорает лишний жир. Хотя Маркус продолжает посылать сообщения и цветы, я не обращаю на них никакого внимания. Насколько я знаю, Джей и Рокси улетели обратно в Штаты. Даже когда Маркус звонит, чтобы сказать, что он чудесным образом переродился и теперь желает доказать это, я не отвечаю. Похоже, у меня все-таки есть сила воли.