Сомнения@Google
Шрифт:
Находясь в сумерках квартиры, он переносился через волны двух океанов, где на восходе солнца, первые теплые лучи коснутся крыш Новой Зеландии. Двигаясь в потоке, отразиться от зеркальных стен высотных зданий Сиднея и Мельбурна. Покружив, удерживаясь в вихре новостей и сводок, развернуться и на подъеме перемахнут черноту Мариинской впадины.
Взмоют пред подножием Фудзиямы, вдохнув аромат цветущей сакуры, развернуться и рванут пелену скороговорки информационных агентств, увернутся от частокола иероглифов токийских сайтов и форумов.
Миновав прибой береговой линии, с ветром перекинутся через буруны Охотского моря, чтобы кинуть взгляд на картину горестного порта Ванино. За ним – простор, сверкающий горными хребтами Великого Севера с деревянным крестом над могилой запоздалого викинга Витуса Беринга.
Понесутся над электропроводами Транссиба. Вдоль гребенки шпал, почти задевая верхушки сосен, тянущихся к небу с вершин бесконечных сопок, задыхаясь от видов, ощущений, необъятности расстояний, перемахнут через простор Сибири с редкими городами и нитками немногочисленных дорог. Великое пространство останется туманом у земли, все выше несется информационный поток, не знающий ни границ с таможнями, ни правил, состоящих из запретов.
Насупленный Урал встретит древним безразличием. Чусовая блеснет гладью воды, стая птиц просвистит крыльями над ней.
Дым доменных печей сталелитейных заводов Приуралья сменится ширью Волги. Степная кобылица, пришедшая на водопой к омуту притока, шумно фыркнет, запрядет ушами и скосит глаза на утренний небосвод.
Надо спешить! Поток летит…
На польском рубеже окуляры бинокля блеснут отражением, пан пограничник поприветствует утро, идущее на Европу.
Поток ширится, строго направленные стрелы немецких автобанов сменяет картинка водных каналов Венеции с гондолами возле безлюдных причалов.
Слегка крутанув у пика Эйфелевой башни, оставив внизу Нотр-Дам де Пари, он устремляется в сторону туманного Альбиона, к другому берегу Ла-Манша. Перемешиваясь с каплями дождя, упадет из нависших туч на крыши Лондона – города-колыбели торгов, рожденных на колониальных притязаниях островной захватчицы…
***
Тишину раннего утра и размеренного полумрака комнаты нарушил звук тронувшегося лифта. Консьерж делал утренний обход. Не торопясь,занял место в вестибюле.
Из-за приоткрытого окна доносились новые звуки, квартал еще не проснулся, но неясное движение, исподволь меняло улицу.
Шум паркующихся машин говорил, что день пришел, уснуть не удастся, пространство утренней улицы заполнится суетой. Через полчаса на площади откроется базар с раскладными прилавками. Можно сходить к палаткам и посмотреть, как домохозяйки щепетильно выбирают морковь. Они, французы, чокнутые и замечательные! Им подавай на разные блюда разную морковь! Щепитильны в рецептах. Почитатели кулинарных тонкостей! Забавно смотреть, как они перебирают пучки свежей зелени и обязательно их нюхают, как в сказке «Карлик Нос».
«С тех пор, как приехали, почти не выходили из квартиры. Купить свежих фруктов и цветов? Сделать сюрприз жене! Но как пройти мимо консьержа? Надо побороть смущение от его обязательного поклона. Старик наблюдает за порядком. А кажется, что он следит, назойливо присматривает именно за мной…»
Много лет назад он выбегал из подъезда своего дома, скатившись по лестнице с пятого этажа, и натыкался на взгляд из-под надвинутого на глаза платка. Не чувствуя ног, проносился мимо скамьи, звонко здоровался. Знал: если остановится, то получит замечание, потому что он, хулиган, виноват в пропаже газет и открыток к ноябрьским праздникам. Старая соседка не хотела понимать, что газеты он не читает, а по почтовым ящикам не шарится наперекор убеждениям подъезда, ему не нужны чужие письма!
Клод Рюше.
Клод Рюше занимал должность консьержа. За далью лет из памяти стерлись молодые годы его рабочей биографии в автомастерской. В то время студенческие волнения всколыхнули Францию. Одна из шумных демонстраций переросла в буйство толпы из молодых повес. Превратившись в уличных громил, они неистовствовали, переворачивали машины и били витрины. Автомастерской не стало за несколько минут. Бутылка с «коктейлем Молотова» влетела в окно, промасленная ветошь подыграла прожорливому пламени. Рюше оказался на улице, лишившись работы маляра, невзлюбил «левых» и с тех пор плевался, когда видел газету «Юманитэ».
Его тетка, много лет работавшая кухаркой у домовладельца, похлопотала за племянника. Он получил место консьержа, сменив неряшливого ломбардца. Предшественник грешил страстью к вину и неумеренностью в поедании острых закусок. Вокруг стеклянной будочки стояло облако далеко не приятного запаха перегара и чеснока. Портьеры отдавали пылью, а денег на прачечную с постояльцев взималось изрядно. Жильцы были недовольны, он был смещен. Когда ломбардец съезжал из маленькой квартирки, состоящей из двух комнаток и каморки-кухни, он изрядно выпил. На прощание обругал всех буржуа мира,желая им всяческих невзгод, а вместе с ними – и своему преемнику.
Имя ломбардца кануло в лету. Прошло много ремонтов в подъезде, которые коснулись и жилища консьержа. Клод получил приросток в несколько квадратных метров, обзавелся собственной прихожей с выходом на лестницу. Был несказанно рад этому, гордо именовал пятачок вестибюлем.
Париж шагал вместе с переменами в Европе, дух эпохи менялся. Немало вчерашних бунтарей, забыв свои левые пристрастия, пребывали в правительстве или занимались политикой.
Разорился и съехал сын домовладельца. Он был частым гостем и любителем заведений Монте-Карло.
Клод принимал участие в процедуре судебных разбирательств, мимолетно видел обстановку комнат домовладельца. Квартира долго стояла опечатанной.
Новые владельцы дома сделали перепланировку, под самой крышей возникло пространство, и появилась уютная квартирка. Было удивительно вдвойне, когда стало известно, кто оказался новым арендатором. Приезжий из далекой России. Тихий консьерж сильно занервничал.
Будучи олицетворением порядка, Рюше крепко врос в стекло будки вестибюля. Хозяева не подозревали, каким внутренним смятением отозвался для Клода приезд нового жильца.
Он хорошо помнил рассуждения своего деда. Старик любил посидеть с другом-типографщиком за большой бутылью вина, регулярно присылаемого из деревни. Старик имел неосторожность вложить деньги в Российский железнодорожный императорский заем. На руках были акции, когда в России начался пожар революций. Газеты писали о царившем хаосе, о диктатуре, потом вовсе упал «Железный Занавес». Дед не дождался возврата средств, не вышло и у отца. Только пожелтевшая стопка бумаг займа и старых газет, бутыль зеленого стекла – вся память о России. Потом – раскаленная по взглядам газета «Юманитэ»! Пожар и кричащая толпа, требования, перевернутые автомобили на улице. Буржуазная пресса винила марксистские взгляды газеты, усматривала московские происки.