Чтение онлайн

Так началось их совместное путешествие, отмеченное взаимным уважением, пониманием и постепенно растущей привязанностью. Долгий путь к «Кипарисовым водам» становился не только дорогой к новому дому, но и путём к исцелению, возрождению и обретению новой семьи. С каждым днём Эмили чувствовала себя всё увереннее и спокойнее в присутствии дяди. Она снова начинала улыбаться, робко, но искренне. Она начинала верить, что сможет преодолеть боль утраты и построить счастливое будущее даже без отца рядом. А Роман, в свою очередь, видел в Эмили не только племянницу, но и дочь, о которой он всегда мечтал, но которой у него никогда не было. Он был готов отдать ей всю свою заботу, любовь и тепло, чтобы помочь ей расцвести, стать сильной, независимой и счастливой женщиной. Он видел в ней будущее, свет, который озарит его собственную жизнь. И это путешествие к «Кипарисовым водам» стало для них обоих началом новой, долгой и, возможно, счастливой главы.

Роман ласково потрепал Эмили по плечу, и они продолжили путь по утопающей в зелени тропинке, петляющей сквозь густой лес. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры из света и тени. С первой же встречи между ними возникла неподдельная симпатия, словно два пазла, наконец-то нашедшие друг друга. Эта симпатия переросла в крепкую дружбу, основанную на общих интересах и глубоком взаимопонимании, и с каждым прожитым вместе днём она становилась только крепче, словно старое вино, с годами приобретающее более насыщенный вкус.

Эмили, увлеченно жестикулируя, словно дирижируя оркестром воспоминаний, рассказывала дяде о своем беззаботном и солнечном детстве, проведенном в «Бэль Эйр». Ее голос звучал тепло и нежно, словно она перебирала старые фотографии, наполненные радостью и смехом. Эти воспоминания были для нее драгоценны, как осколки утраченного рая, резко контрастирующие с мрачными годами, наступившими после того, как ее отец, Мэтью, в одночасье лишился всего, проиграв состояние в азартных играх. Беззаботность уступила место тревоге, а солнечные дни сменились серыми буднями, полными финансовых трудностей и разочарований. Она рассказывала о больших семейных праздниках, о тёплых летних вечерах у бассейна, о том, как отец учил её плавать и как они вместе строили замки из песка на пляже. Но потом голос Эмили дрогнул, когда она перешла к рассказу о падении. Она описывала, как медленно, но верно отец погружался в пучину азарта, как пропадал по ночам, а потом возвращался домой с потухшим взглядом и пустыми руками.

После этого, затаив дыхание, словно боясь спугнуть хрупкий момент откровения, Эмили слушала трагическую историю Романа о его первой жене, Сабине Викарио. Роман описывал ее как воплощение очарования, женщину, которая одним своим присутствием могла осветить комнату. Она была не только его возлюбленной, но и матерью их общего сына Эрнесто, которому сейчас было двадцать семь лет, молодого человека, о котором Эмили пока знала лишь понаслышке. На губах Романа, словно высеченных резцом талантливого скульптора, появилась грустная улыбка, отбрасывающая тень печали на его лицо, словно напоминая о невосполнимой утрате. В его глазах плескалась тоска, словно он видел перед собой призрак прошлого. Он рассказал Эмили о том, как Сабина любила танцевать фламенко, как заразительна была ее страсть к жизни и как они мечтали вместе объехать весь мир.

– Мы безумно любили друг друга, – вздохнул он, и его голос наполнился воспоминаниями, словно он заново переживал те далёкие годы.
– Мы были так молоды, полны надежд и дерзости, уверены, что сможем покорить весь мир. Нам с Сабиной тогда было примерно столько же лет, сколько сейчас тебе, мы были полны энергии и амбиций. Наши отцы даже слышать не хотели о нашем браке. Общественное мнение, предрассудки, гордость — целая стена встала между нами, сложенная из упрямства и нежелания идти на компромисс. Чтобы быть вместе, нам пришлось сбежать, отречься от устоев, пойти против воли родных и близких. Но, увы, семейная жизнь у нас не заладилась. Бурные страсти быстро угасли, оставив после себя лишь пепел разочарования. По сути, мы с Сабиной так и не обрели настоящего, полного счастья... Мы боролись, пытались сохранить наш брак, но в итоге оказались сломлены под тяжестью обстоятельств.
– Роман сделал паузу, собираясь с духом, и продолжил: - Наша юношеская любовь столкнулась с реальностью быта, с необходимостью зарабатывать на жизнь и с постоянным давлением со стороны наших семей.

Роман с печальным вздохом устремил взгляд в бескрайние просторы, где горизонт сливался с небом в дымке марева, словно пытаясь разглядеть там ответы на вопросы, которые мучили его долгие годы, вопросы о том, что он мог бы сделать иначе, что упустил.

– Её отец, дон Армандо, был гордым испанским грандом, человеком старых традиций, для которого честь и репутация значили всё. В жилах моего отца, Энди, пусть и не текла такая же благородная кровь, но в гордости он ни в чём не уступал дону Армандо. Энди гордился тем, что одним из первых откликнулся на призыв Стивена Остина и переехал в Техас, внося свой вклад в историю этой земли, считал себя первопроходцем и строителем нового мира. Дон Армандо приходил в ярость при одной только мысли о том, что его единственная дочь, наследница огромного ранчо, его гордость и опора, станет женой какого-то гринго, человека, которого он считал чужаком и выскочкой. Энди приходил в такую же ярость, когда думал о том, что его единственный сын пойдёт под венец с дочерью «какого-то испанца», представителя народа, к которому он давно испытывал неприязнь. Отец всей душой презирал дона Армандо, хотя тот был настоящим аристократом, человеком с безупречной репутацией и мог проследить свою родословную на много поколений вглубь веков, вплоть до конкистадоров и далее. Отец считал его представителем уходящей эпохи. Вражда между семьями, основанная на предубеждениях и старых обидах, стала для нас непосильным бременем.

Роман усмехнулся, горько иронизируя над своей судьбой, словно он был марионеткой в руках рока.

– Ситуация, надо сказать, сложилась не самая приятная, мягко говоря, словно судьба решила сыграть с нами злую шутку. Но со временем, как это часто бывает, дон Армандо остыл и перестал ругать дочь за своенравие и брак со мной. А после рождения Эрнесто он и вовсе простил нас, признал внука, уступил. Возможно, он увидел в Эрнесто продолжение своего рода, надежду на будущее. Дон Армандо перестал сердиться на Сабину, а мой отец так и не простил меня. Он до самой смерти отказывался признавать Эрнесто своим внуком, не хотел иметь с ним ничего общего, словно Эрнесто был живым укором, символом его поражения. Если честно, он люто ненавидел Сабину. Энди никак не мог смириться с тем, что я пошёл против его воли, предал его идеалы, и всячески старался отравить жизнь Сабине и Эрнесто, сделать её невыносимой, придумывая всё новые и новые способы унизить их. Признаюсь, я сам очень виноват. Наверное, я должен был что-то предпринять, как-то защитить свою жену и сына от нападок отца, но я так и не осмелился пойти против его воли, у меня не хватило духу. Я был слишком слаб, слишком молод и неопытен, чтобы противостоять воле отца. Моя трусость разрушила не только мой брак, но и жизни моих близких. Он замолчал, и они долго шли в тишине, каждый погружённый в свои мысли. Эмили чувствовала, как тяжесть его слов давит на неё, и ей захотелось обнять его, чтобы хоть как-то облегчить его страдания. Она видела в нём не только дядю, но и просто человека, глубоко раненого жизнью.

Эмили вглядывалась в доброе, но немного усталое лицо дяди Романа, освещённое отблесками костра. В этом лице, с морщинками вокруг глаз и чуть опущенными уголками губ, вдруг отчётливо проступила какая-то... слабость. Не физическая, нет. Скорее, слабость характера. Она всегда считала его добрым, внимательным, отзывчивым человеком, но теперь, словно пелена спала с глаз, Эмили увидела в дяде Романе не героя, а человека, предпочитавшего идти по пути наименьшего сопротивления.

Её первое впечатление о том, что Роман всегда выбирает самое лёгкое и удобное решение проблем, возникшее ещё при их первой встрече в городе, лишь укрепилось после рассказа о Сабине и трагической судьбе Эрнесто. Это было уже не просто ощущение — это превратилось в уверенность, прочно засевшую в сознании девушки. Однако это вновь обретённое знание ничуть не ослабило ту глубокую привязанность к дяде, которая неожиданно возникла в её сердце за время их недолгого знакомства. Она испытывала к нему искреннюю симпатию и даже нежность, как к близкому родственнику, которого знала всю жизнь.

В то же время его желание любой ценой избегать трудностей не могло не вызывать у девушки растущего беспокойства. Что, если Антониета вовсе не хочет видеть ее в «Кипарисовых водах»? Что, если встреча с племянницей не входит в ее планы? Решится ли Роман пойти против воли своей молодой и, как ей казалось, властной жены? Сможет ли он настоять на своем или снова предпочтет уступить, лишь бы избежать конфликта? Эта мысль терзала Эмили, омрачая предвкушение встречи с новой жизнью.

По дороге в «Кипарисовые воды» им редко попадались крупные города или уютные посёлки, поэтому почти каждую ночь приходилось проводить под звёздным небом, ощущая себя маленькой точкой в огромном, безбрежном мире. По ночам, когда в апрельском воздухе уже отчётливо пахло весной, Роман и Эмили устраивались у потрескивающего костра. После скромного ужина Агилар, словно пытаясь загладить неловкость, охотно рассказывал о «Кипарисовых водах», о плантации, о людях, населявших её, и о своей семье. К концу путешествия Эмили, казалось, знала о поместье всё, как будто прожила там всю свою жизнь вместе с его обитателями.

Все это время девушку не покидал один навязчивый вопрос, который прочно засел у нее в голове. В последнюю ночь перед прибытием в «Кипарисовые воды», когда усталость немного отступила, а сердце наполнилось тревогой, она все же не смогла удержаться и задала его, проглотив комок в горле.

– Вы почти ничего не рассказываете о своём сыне Эрнесто. Разве он не живёт с вами?

На лице Романа Агилара промелькнуло выражение, которое Эмили так и не смогла до конца разгадать. Оно было мимолетным, словно тень, но оставило после себя неприятный осадок. «Может, это чувство вины? – подумала девушка, пытаясь найти объяснение увиденному. – Или угрызения совести из-за того, что он так и не смог стать для сына настоящим отцом? А вдруг это просто печаль, глубокая и невысказанная? Или всё вместе, словно тяжкий груз, который он несёт на своих плечах?»