Чтение онлайн

– Здесь Пушкин, – сообщил ученый. – Ну-ка, посмотрим, уснул он или нет.

Оба прильнули к линзам.

Александр Сергеевич, в трусах и майке, сидел перед телевизором и с огромным интересом смотрел футбол. Некоторых футболистов он пытался поймать пальцами, но они выскальзывали из-под его руки и продолжали беготню по экрану.

– Спит он, как бы не так, – усмехнулся Павел, – изучает телевизор.

– Что поделаешь, новая обстановка, новые впечатления, не до сна, конечно, – Валерий развел руками. – Но посмотрим, чем занимается Ломоносов.

Они подошли ко второй двери и заглянули в «глазок».

Михайло Васильевич сидел на полу и то и дело накручивал заводную детскую машинку, она ездила вокруг него, и он периодически довольно хохотал.

– Так, так. Знакомство с действительностью продолжается, – насмешливо заключил Павел. – А что же тогда делает Джордано?

Итальянского гостя ни в постели, ни в отведенном ему помещении не оказалось.

Они осторожно вошли в спальню – из ванной, примыкавшей к комнате, доносился шум льющейся воды. Дверь была приоткрыта. Бруно сидел в ванне, наполненной до половины водой, и наблюдал за окружающим. Сверху из рожка душа лились тонкие прозрачные струйки, а снизу через сливное отверстие вода вытекала в канализацию, и всё сопровождалось мелодичным журчаньем. Он то поднимал голову вверх, глядя на душ, то опускал вниз, созерцая отверстие, над которым крутилась спиральная воронка, и периодически задумчиво повторял:

– Оттуда втекает, сюда вытекает, а ванна не пустеет.

Он покрутил кран – вода из душа хлынула с бо́льшим напором, и он, подставив голову под тонкие струи, с удовольствием выдохнул:

– Хорошо!

– Видишь, этот сходу приступил к освоению физических понятий. Что значит – мыслитель и ученый, – с гордостью прошептал Валерий и после минутного созерцания купающегося, решил: – Пожалуй, адаптация состоялась нормально, они чувствуют себя превосходно. Пора кормить гостей.

Он направился в гостиную и позвал:

– Лидия Павловна, подавайте ужин.

Из двери выглянуло худенькое доброе лицо тетушки и спросило:

– Здесь будем или внизу?

– Нет, теперь только здесь. У нас же гости. Они и без того остались не в восторге от мастерской.

– Мне, пожалуйста, две порции, я голоден, как волк, – предупредил Павел.

Когда тетушка Лида накрыла на стол, журналист поставил тарелки на поднос и пояснил:

– Я лучше поем в мастерской. Не буду смущать наших гостей. Пусть привыкают к новому.

Вернувшись к кубу, он заглянул за штору, где стояла девушка, и не нашел ее.

– Клеопатра, – тихо позвал он.

Гостья выглянула из-за шкафа.

– За окном бегают какие-то чудовища, я испугалась и спряталась, – пояснила она.

Павел выглянул на улицу, чтобы понять, чего она испугалась и, увидев мелькающие на дороге автобусы и автомобили, успокоил:

– Не бойся, они не кусаются. Их надо опасаться, только когда переходишь улицу. Запомни – это машины для перевозки людей. Раньше ездили на лошадях, а сейчас животных заменяют машины. Один автобус способен перевезти сразу около ста человек. Ни одна лошадь на это не способна. Подойди сюда. – Девушка осторожно приблизилась к окну. – Видишь – в каждой машине сидят люди, катаются. Вон автобус остановился, и они, целые и невредимые выходят из него. Я тебя покатаю на автомобиле, тебе понравится. А теперь давай поедим.

На всякий случай он закрыл дверь на крючок, и они уселись за небольшой столик в углу комнаты.

– Это куриный суп, – подал он ей первое блюдо.

– Какие беленькие, – она провела пальцем по гладкому блестящему краю тарелки.

– Обычный фарфор, – пояснил Павел. – А суп нравится?

– Очень вкусный. А это что? – она указала пальцем на второе блюдо.

– Это картофельное пюре с котлетой и соленым огурцом. В ваши времена таких не было.

– А это вино? – она указала на стакан с коричневой жидкостью.

– Нет, это компот.

– Хочу вина.

– Дорогая, у тебя нездоровые аппетиты. Мы сейчас ведем борьбу с алкоголизмом, и пить вино у нас считается признаком дурного вкуса.

– Хорошо, выпью компот, – согласилась она.

Пока девушка ела, Павел задумчиво оглядывал ее.

– Хороша ты, хороша, да не так одета, – нараспев протянул он.

– Почему же? Китайский шелк, – тонкими пальцами она приподняла краешек легкой ткани и полюбовалась ею.

– Ты живешь, дорогая, в начале двадцать первого века, мода сейчас другая. Придется позаимствовать кое-что из гардероба хозяев. С одеждой не проблема. Пойду на розыск, а ты жди меня за шкафом.

Когда он вернулся в гостиную, ужин подходил к концу, точнее, все гости закончили есть, кроме Ломоносова, он расправлялся уже с четвертой порцией и не мог нахвалиться:

– Какая пища! Во рту тает. Никогда такой не едал.

Павел положил поднос на стол и на несколько минут для приличия задержался в комнате.

Пушкин сидел отрешенно, глядя перед собой на электрическую настольную лампу, как на огонь в камине. Но журналист расценил его сосредоточенность по-своему:

– Наверно, мысленно сочиняете, Александр Сергеевич?

– Чего сочиняю? – не понял он.

– Стихи. «И рифмы беглые бегут…» – напомнил он.

Пушкин поморщился.

– Терпеть не могу стихов.

– Но вы же раньше сочиняли, – Павел достал газовую зажигалку и, чиркнув, поднес крошечное пламя к сигарете.

– Не помню. Может, в юности и баловался чем-то. Меня интересует этот огонь, – Пушкин указал на пламя зажигалки. Никак не пойму, откуда он – дров нет, а горит. Что это такое?

– Горит газ, невидимый нашему глазу, – пояснил журналист. – Его под давлением заправили в эту коробку.

– А это что такое? – Бруно указал на настольную лампу.

– Обычная электрическая лампочка, – Павел нажал выключатель, свет погас, затем загорелся вновь.

– Это тоже огонь? – переспросил Бруно и перевел взгляд на зажигалку. – Там огонь и здесь огонь. Горячо и светло.

– Огонь-то огонь, но разный, энергия разная, – подключился к разговору Валерий. – Лампа – это электрический ток, а в зажигалке огонь – процесс окисления газа…

Пока ученый объяснял, Павел потихоньку пробрался в спальню тетушки Лиды и, порывшись в гардеробе, выбрал наиболее понравившиеся ему вещи.

Когда Клеопатра, переодевшись, вышла к нему в новом наряде, он отметил, что она ничем не отличается от современных женщин, так что даже усомнился, стоило ли возрождать царицу, если она в обычной одежде выглядит, как и все прочие девушки. Вторая мысль, которая посетила его светлую голову, была не нова, но для себя он сделал некоторое открытие, задав себе риторический вопрос: неужели для того, чтобы все видели, что ты царь, необходимо быть одетым по-царски? Бо́льших мыслей в его голове не успело возникнуть, потому что Клеопатра, подойдя к нему, ошарашила его своей неосведомленностью в некоторых вещах. Она протянула ему чулок и беспечно прощебетала: