Сон в красном тереме. Т. 1. Гл. I – XL.
Шрифт:
– Милая сестрица, умоляю тебя, прости! Пусть утопят меня в этом пруду, пусть стану я жертвой морских чудовищ, если я хотел обидеть тебя, пусть превращусь я в черепаху и буду вечно держать на спине каменный памятник над твоей могилой! [234]
Дайюй рассмеялась, вытерла слезы и, плюнув с досады, сказала:
– Вечно ты так! Сначала напугаешь, а потом глупости говоришь! Видно, проку от тебя не больше, чем от фальшивого серебра!
– Ах, так! – засмеялся Баоюй. – Тогда и я расскажу, какие ты книги читаешь!
234
…превращусь я в черепаху и буду вечно держать на спине каменный памятник над твоей могилой! – В Китае черепаха считалась символом долголетия, поэтому на могилах вместо постамента для памятника ставили каменную черепаху (биси), а на ее панцирь водружали стелу с надписью.
– Ну, это ты напрасно, – улыбнулась Дайюй. – Ты же сам говорил, что можешь с одного раза запомнить наизусть целую книгу. Почему же я, пробежав текст глазами, не могу запомнить какой-нибудь фразы?
Баоюй собрал книги и с улыбкой промолвил:
– Давай лучше похороним цветы, а о книгах забудем.
Они взяли опавшие лепестки, опустили в могилку, о которой говорила Дайюй, и зарыли. Только они с этим управились, как подошла Сижэнь.
– Везде искала тебя и вот на всякий случай пришла сюда! – обратилась она к Баоюю. – Твоему старшему дяде нездоровится, и все сестры решили его навестить. Бабушка за тобой послала. Идем скорее переодеваться!
Баоюй попрощался с Дайюй и вместе с Сижэнь поспешил к себе. Но об этом мы рассказывать не будем.
Когда Баоюй ушел, Дайюй загрустила, но, зная, что сестер нет сейчас дома, направилась к себе в павильон Реки Сяосян. Проходя мимо сада Грушевого аромата, она вдруг услышала доносившиеся из-за стены мелодичные звуки флейты, чередующиеся с пением, и сразу догадалась, что это девочки-актрисы разучивают новые пьесы. Ей не хотелось прислушиваться, но совершенно случайно две строки фразы из какой-то арии долетели до ее слуха, она даже разобрала слова:
Сначала было все: красавица рослав сияющих цветах;Затем расцвету вдруг, в один недобрый час,пришел на смену крах:Колодец захирел,и дом повергнут в прах!Растроганная, Дайюй в задумчивости остановилась.
Пение продолжалось:
Но все-таки как от небес зависятмир ярких звезд и мир красы земной?Теперь зависят от чьего семействапокой сердечный, радостный настрой?Слушая, Дайюй кивала в такт головой и думала:
«Какие, оказывается, бывают прекрасные пьесы! Жаль, что обычно смотрят только игру актеров, не вникая в содержание самого спектакля!»
Тут она пожалела, что отвлекается всякими глупыми мыслями, и решила послушать дальше. А девочки пели:
И хотя любовались тобой,называя цветком бесподобным,Годы юные быстро текли, —как теченьем гонимые воды…Сердце у Дайюй дрогнуло, она затаила дыхание.
Участь твоя – одиноко скорбетьза вратами покоев безлюдных…Слова пьянили, и Дайюй опустилась на камень. Вдруг девочке пришли на память строки из древнего стихотворения, которое она недавно прочла:
Воду теченьем уносит, цветы опадают,участь одна – отрешиться от чувств и любви…И дальше:
Текучие воды, цветы опадают,весна безвозвратно ушла…И в небе, и здесь, на земле,нет весны! [235]235
Текучие воды, цветы опадают… – строки из цы на мотив «Лантаоша» выдающегося поэта X века Ли Юя.
Эти строки напомнили другие, из пьесы «Западный флигель»:
Красными опавшими цветамизацвела река, неся их вдаль.Десять тысяч форм и измеренийзнает одинокая печаль.Дайюй задумалась, сердце сжалось от боли, из глаз покатились слезы. Мысли ее витали где-то далеко-далеко. И вот, когда она так сидела в глубокой задумчивости, кто-то подошел сзади и хлопнул ее по плечу. Она обернулась и увидела…
Кого увидела Дайюй, вы узнаете, если прочтете следующую главу.
Глава двадцать четвертая
Итак, кто-то хлопнул Дайюй по плечу, когда она сидела в глубокой задумчивости.
– Ты что здесь делаешь?
Дайюй испуганно вскочила – перед ней стояла Сянлин.
– Глупая девчонка! Напугала меня! Зачем пришла?
– Ищу нашу барышню и нигде не могу найти, – ответила Сянлин. – И Цзыцзюань тебя ищет. Говорит, жена господина Цзя Ляня послала тебе какой-то необыкновенный чай. Пойди, отведай.
Она взяла Дайюй за руку, и они вместе направились в павильон Реки Сяосян.
Фэнцзе и в самом деле прислала две банки прекрасного чая. Дайюй и Сянлин поговорили о вышивках и узорах, сыграли в шахматы, почитали немного, и Сянлин ушла.
Между тем Баоюй, которого Сижэнь увела домой, войдя в комнату, увидел Юаньян. Лежа в постели, она рассматривала вышивки Сижэнь.
– Где ты был? – спросила она Баоюя, едва тот вошел. – Бабушка давно тебя дожидается, велела съездить к старшему дяде справиться о здоровье. Скорее переодевайся!
Сижэнь отправилась во внутреннюю комнату за одеждой, а Баоюй сел на край постели, снял туфли и ждал, пока подадут сапоги, то и дело поглядывая на Юаньян. На девушке был розовый шелковый халат, теплая безрукавка из синего атласа, шелковые чулки цвета яшмы и расшитые узорами темно-красные туфли, шея повязана фиолетовым шелковым платочком. Баоюй наклонился, вдохнул исходивший от платка аромат. Он заметил, что белизной и нежностью кожи Юаньян не уступает Сижэнь, и, не удержавшись, погладил ее по шее.
– Дорогая сестрица, – лукаво произнес Баоюй, – дай мне попробовать помаду на твоих губах!
Он прижался к Юаньян и не мог оторваться, будто приклеенный.
– Сижэнь, иди-ка сюда, погляди! – крикнула Юаньян. – Ты давно ему прислуживаешь, почему не отучишь от глупостей!
Сижэнь с одеждой в руках вошла в комнату и сказала:
– Сколько раз тебе говорила, а ты опять за свое! Если и дальше будешь вести себя так, мне здесь незачем оставаться.
Она стала торопить Баоюя, чтобы быстрее переодевался. Баоюй сменил одежду и вместе с Юаньян отправился к матушке Цзя, после чего вышел из дому, чтобы ехать к Цзя Шэ. Слуги давно оседлали коня и стояли возле крыльца наготове. Баоюй как раз собрался сесть в седло, когда увидел Цзя Ляня, который только что вернулся от Цзя Шэ. Они поздоровались, но едва успели перекинуться несколькими словами, как откуда-то сбоку вынырнул молодой человек и обратился к Баоюю со словами: