Чтение онлайн

– Пожалуй, вы правы, но как мне с собой совладать? – не унималась Цинвэнь.

– Выбрось это из головы, – сказал Баоюй, – успокойся и лечись.

Цинвэнь приняла лекарство, вечером опять приняла и ночью пропотела, но облегчения не почувствовала. Жар не проходил, голова разламывалась от боли, нос еще больше заложило, в ушах стоял звон.

На следующий день опять пришел доктор Ван, прописал другое лекарство, жар спал, но голова по-прежнему болела. Тогда Баоюй приказал Шэюэ дать больной понюхать табаку, чтобы она почаще чихала.

Шэюэ принесла стеклянную коробочку с двумя золотыми звездочками. Баоюй вытащил из нее заморскую эмалированную табакерку в виде обнаженной девушки с рыжими волосами и крылышками за спиной. Табакерка была наполнена дорогим табаком. Цинвэнь не интересовал табак, она лишь с любопытством рассматривала изображение девушки.

– Нюхай, а то выдохнется, – сказал Баоюй.

Цинвэнь взяла щепотку, сунула в нос, затем еще и еще. В носу защекотало, в голове закололо. Цинвэнь чихнула несколько раз, из носа потекло, из глаз полились слезы.

– Какой крепкий! – воскликнула девушка. – Скорее несите бумагу!

Девочка-служанка подала пачку тонкой бумаги, Цинвэнь взяла несколько листков, высморкалась.

– Ну что? – спросил Баоюй.

– Будто бы легче, – ответила Цинвэнь. – Только голова, как болела, так и болит.

– Лучше всего помогают лекарства заморские! – сказал Баоюй и приказал Шэюэ: – Сходи ко второй госпоже Фэнцзе. Попроси пластырь от головной боли. Я знаю, у нее есть. Называется «ифуна» или что-то в этом роде, пусть даст немного.

Спустя немного Шэюэ принесла пластырь, вырезала из шелка два кружочка величиной с ноготь, кончиком шпильки подцепила разогретый пластырь, намазала им кружочки, а Цинвэнь, глядя в зеркало, приложила кружочки к вискам.

– Ты, как заболела, ни разу не причесалась, стала лохматой, словно злой дух, а сейчас с этими кружочками у тебя вообще озорной вид, – засмеялась Шэюэ. – Вторая госпожа Фэнцзе часто пользуется этим пластырем, но у нее не так заметно. Вторая госпожа, – продолжала она, обращаясь к Баоюю, – велела напомнить, что завтра день рождения вашего дяди, и матушка велит вам его поздравить. Какой костюм приготовить? Это надо с вечера сделать, чтобы утром не суетиться.

– Мне все равно в чем ехать, что попадется под руку, то и надену, – ответил Баоюй. – Целый год только и знаем, что праздновать дни рождения!

Он вышел с намерением отправиться к Сичунь, посмотреть, как обстоят дела с картиной. Но прямо у ее дома заметил выходившую из ворот Сяоло, девочку-служанку Баоцинь.

– Ты куда? – окликнул ее Баоюй.

– К барышне Линь Дайюй, там сейчас обе наши барышни, – ответила Сяоло.

Услыхав это, Баоюй раздумал идти к Сичунь и последовал за Сяоло в павильон Реки Сяосян. Там он застал не только Баочай с младшей сестрой, но и Син Сюянь. Девушки сидели возле жаровни и болтали. Цзыцзюань, примостившись на кане у окна, занималась вышиванием.

– Только тебя здесь не хватало! – со смехом вскричали девушки при появлении Баоюя. – Возле жаровни больше нет места, так что к нам не пристраивайся.

– Вы словно сошли с картины «Красавицы в зимних женских покоях»! – улыбаясь, воскликнул Баоюй. – Как жаль, что я пришел слишком поздно! Ладно, я и на стуле посижу. Здесь, по крайней мере, теплее!

Он опустился на покрытый чехлом из беличьего меха стул, где имела обыкновение сидеть Дайюй. Огляделся и заметил на столе большое яшмовое блюдо, а на блюде – горшок с распустившимися нарциссами.

– Какие красивые! – воскликнул Баоюй. – Чем теплее, тем сильнее у них аромат. Но почему я их вчера не видел?

– Это подарок жены главного управляющего Лай Да барышне Сюэ Баоцинь, – ответила Дайюй. – Она подарила ей два горшка с нарциссами и два – с чашкоцветниками. Один горшок с нарциссами Баоцинь отдала мне, а с чашкоцветниками – Сянъюнь. Я сначала отказывалась, а потом приняла, чтобы не обидеть барышню. Если хочешь, возьми себе!

– У меня в комнате стоят две вазы с цветами, но разве их сравнишь с этими! – сказал Баоюй. – Я был бы рад их взять, но, по-моему, нехорошо дарить то, что тебе самой подарили!

– Я весь день подогреваю на огне лекарства, даже платья пропитались их запахом, где уж мне наслаждаться ароматом цветов! Да и они, пожалуй, пахнут теперь лекарствами. Так что забери их лучше себе!

– А ведь у меня в покоях тоже лежит больная, которой приходится подогревать лекарства, – улыбнулся Баоюй. – Неужели ты не знаешь?

– Странный ты какой-то! – заметила Дайюй. – Ведь я предложила от чистого сердца! Откуда мне знать, что делается у тебя дома? Ты ничего не сказал, а теперь удивляешься!

– Давайте завтра соберем наше поэтическое общество, – промолвил Баоюй, переводя разговор на другое. – Тема для стихов уже есть – будем воспевать нарциссы и чашкоцветники.

– Ладно тебе! – сказала Дайюй. – Уж лучше молчал бы о стихах. Неужели не совестно писать хуже всех и за это подвергаться штрафу? – И она ткнула пальцем в свою щеку, стыдя Баоюя.

– Зачем ты надо мной насмехаешься? – укоризненно покачал головой Баоюй. – Мне и так стыдно, а ты еще показываешь на щеку!

– У меня тоже приготовлены четыре темы для следующего нашего собрания, – вмешалась в разговор Баочай. – Пусть каждый напишет по четыре уставных стихотворения и по четыре станса. Первая тема: «Воспеваю вселенную». Стихотворение – пятисловное, а все слова рифмуются со словом «прежний»…

– Выходит, моя сестра хочет собрать общество не ради удовольствия, а совсем наоборот, – заметила Баоцинь. – То, что она предложила, разумеется, выполнимо, но в этом случае в стихотворении на каждой строчке встречались бы цитаты из «Книги перемен». А что тут интересного? Помню, когда мне было восемь лет, мы ездили с отцом на побережье западного моря скупать заморские товары. И встретили случайно девушку из страны Чжэньчжэнь. В свои пятнадцать лет она была настоящей красавицей с заморской картины. Золотая кольчуга и куртка из чужеземной парчи, на поясе – короткий меч, украшенный золотом и драгоценными каменьями. Рыжие волосы заплетены в косы и украшены агатами, кораллами, «кошачьим глазом», изумрудами. Да что там говорить! И на картине такую красавицу редко увидишь! Эта прелестная девушка изучила нашу поэзию, рассуждала о «Пятикнижии», умела сочинять уставные стихи и стансы. Отец попросил ее написать стихотворение ему на память, и она написала.

Все с изумлением слушали Баоцинь.

– Дорогая сестрица, не покажешь ли и нам это стихотворение? – попросил Баоюй.

– Увы! Оно хранится у меня в Нанкине! – ответила Баоцинь.

– Жаль, что я до сих пор нигде не побывал, ничего не видел! – воскликнул Баоюй.

– Ты нас обманываешь! – промолвила Дайюй, толкнув Баоцинь в бок. – Я видела, ты привезла с собой все вещи, и это стихотворение наверняка среди них. А говоришь, оно в Нанкине! Рассказывай другим, а я тебе не верю!

Баоцинь покраснела и ничего не ответила.