Чтение онлайн

Цзя Лянь был возмущен этим и часто говорил:

– Кто не совершает ошибок?! Главное, исправить их вовремя!

Он не упоминал о распутстве Эр-цзе в прошлом и только старался наслаждаться своим нынешним блаженством.

Цзя Лянь и Эр-цзе были неразлучны, жили душа в душу и клялись вместе умереть. Разве могли они в это время думать о Фын-цзе или Пин-эр?!

Однажды, лежа рядом с Цзя Лянем, Эр-цзе попросила его:

– Вы бы поговорили со старшим господином Цзя Чжэнем, пусть он просватает мою сестру за кого-нибудь из знакомых. Нельзя же постоянно держать ее здесь – это неудобно.

– Я уже говорил с ним, но он никак не может отказаться от нее, – ответил Цзя Лянь. – Я убеждал его: «Жирное мясо вкусно, однако жарить его надо осторожно, не то жир забрызгает и обожжет. Хоть и красива роза, ее шипы могут поранить руку. Если сам не владеешь девушкой, просватай ее за другого!» Но он только рукой махнул и ничего не ответил. Может быть, ты посоветуешь, как быть?

– Не беспокойтесь, – сказала ему Эр-цзе. – Завтра же поговорим с сестрой, а потом пусть она шумит сколько угодно. Она убедится, что это бесполезно, и выйдет за него замуж.

– Ты права, – согласился Цзя Лянь.

На следующий день Эр-цзе распорядилась приготовить вино и закуски, Цзя Лянь остался у нее, и в полдень они пригласили Сань-цзе и старуху Ю немного посидеть с ними.

Сань-цзе сразу поняла, к чему дело клонится. Едва кубки были наполнены вином, она не дала сестре и рот раскрыть, а стала плакать и причитать:

– Ты пригласила меня как будто для серьезного разговора, но я не дурочка, и лучше не надоедай мне! Я знаю все, и убеждать меня бесполезно! Ты хорошо устроилась, мама тоже обрела приют, а о себе я сама позабочусь. Замужество не шутка, замуж выходят один раз в жизни. Когда нам с мамой было трудно, я вынуждена была притворяться бесстыжей, чтобы ко мне не привязывались. Но на самом деле я не бесстыжая, и если речь зашла о моем замужестве, я скажу прямо, что выйду замуж только за того, кто мил моему сердцу. Какого бы богатого и знатного жениха вы мне ни выбрали, он будет мне противен.

– Это очень просто устроить, – успокоил ее Цзя Лянь. – Назови его имя, и мы тебя просватаем за него. Что касается украшений и свадебных подарков, то все заботы мы берем на себя, и твоей матушке беспокоиться ни о чем не придется.

– Моя сестра знает его имя, так что мне незачем его называть, – ответила Сань-цзе.

– Кто же это? – поинтересовался Цзя Лянь.

Эр-цзе не могла вспомнить. Тогда Цзя Лянь решил, что это может быть только один человек.

– Я знаю, о ком речь! – закричал он, хлопая в ладоши. – У тебя вкус неплохой!

– Кто же это? – с улыбкой спросила Эр-цзе.

– Кто мог ей приглянуться? – засмеялся Цзя Лянь. – Конечно, Бао-юй!

Эр-цзе и старуха Ю тоже решили, что это не кто иной, как Бао-юй, но Сань-цзе только огрызнулась:

– У нас в семье десять сестер, неужели все они должны выходить замуж за твоих братьев? Разве из всей Поднебесной только в вашей семье есть достойные мужчины?!

– Кого же ты избрала, если не его? – удивились старуха Ю, Цзя Лянь и Эр-цзе.

– Сейчас его здесь нет, – ответила Сань-цзе, – но пусть сестра вспомнит о том, что было пять лет назад.

Во время этого оживленного разговора вошел Син-эр звать своего господина:

– Ваш батюшка требует, чтобы вы немедленно явились к нему. Я ему сказал, что вы уехали к старшему дядюшке, а сам поспешил сюда.

– Неужели вчера дома обо мне спрашивали? – заволновался Цзя Лянь.

– Да, – ответил Син-эр, – и я доложил вашей супруге, что старший господин Цзя Чжэнь пригласил вас к себе, чтобы посоветоваться, как провести стодневный траур, и поэтому вы, наверное, не сможете приехать.

Цзя Лянь тотчас приказал подать коня и отправился во дворец Жунго в сопровождении Лун-эра.

Эр-цзе распорядилась принести закусок, наполнить большой кубок вина и поднесла Син-эру, который осушил его, стоя перед каном. Затем она засыпала его вопросами:

– Сколько лет вашей госпоже? Какой у нее характер? Она не очень злая? Сколько лет старой госпоже? Сколько у вас в доме барышень?

Одним словом, это был обычный семейный разговор.

Син-эр, хихикая, непринужденно рассказывал ей и ее матери о событиях, которые за последнее время произошли во дворце Жунго.

– Я дежурю у вторых ворот, – говорил он. – Мы сменяемся два раза в сутки и стоим у ворот четверо за смену – всего нас восемь человек. Среди нас есть несколько доверенных слуг госпожи Фын-цзе и несколько доверенных слуг господина Цзя Ляня. Доверенных слуг госпожи мы не смеем задевать, а госпожа Фын-цзе вертит слугами нашего господина, как ей хочется. Если заговорили о нашей госпоже, то я даже не знаю, как вам объяснить, насколько она коварна и остра на язык. Господин Цзя Лянь куда лучше ее! У госпожи есть доверенная служанка Пин-эр, которая старается к ней подлаживаться, но за спиной госпожи Пин-эр всегда делает добрые дела. Случается, мы в чем-нибудь провинимся и госпожа не хочет простить, но стоит Пин-эр попросить ее, как все улаживается. Кроме старой госпожи и госпожи Ван, во всем доме не найдется человека, который любил бы эту Фын-цзе! Однако в ее присутствии никто не осмеливается выражать недовольство! Пользуясь тем, что никто не может сравниться с ней по уму и красоте, она льстит старой госпоже и госпоже, морочит им голову. Любое ее слово – закон, никто не смеет ей перечить. Что ее удручает, так это то, что она не может накопить целую гору денег, чтоб доказать старой госпоже и госпоже Ван, что она умеет жить. Она даже не представляет себе, сколько страданий причиняет прислуге ее желание выслужиться перед старшими! Если случается что-нибудь хорошее, она сама бежит к старой госпоже хвалиться. Но стоит ей совершить ошибку или случится что-то плохое, она всегда норовит подставить под удар другого, а сама стоит в стороне и подливает масла в огонь. Даже ее собственная свекровь недовольна ею и говорит, что Фын-цзе, словно воробей, всегда летит туда, где можно поживиться, а случись неприятность, она, как крот, прячется поглубже в землю; она не дорожит честью семьи, а думает только о себе, так что, если б старая госпожа не стояла во главе семьи, эту Фын-цзе давно бы выгнали.

– Если ты за глаза оговариваешь ее, то как же ты будешь отзываться обо мне в мое отсутствие? – усмехнулась Эр-цзе. – Ведь я по положению ниже ее, значит обо мне можно отзываться хуже!

Син-эр опустился перед нею на колени и воскликнул:

– Зачем вы так говорите, госпожа, неужели я не боюсь возмездия?! Если б наш господин сразу взял себе в жены такого человека, как вы, нам никогда не пришлось бы опасаться, что нас будут бить или ругать. Все слуги, которые сейчас состоят при нашем господине, хвалят вас за доброту. Мы уже договорились между собой, что если господин Цзя Лянь куда-нибудь уедет, мы все перейдем служить к вам.

– Ох и мошенник же ты! – воскликнула Эр-цзе. – Я только пошутила, а ты уже перепугался. Зачем ты сюда явился? Погоди, я разыщу вашу госпожу и расскажу ей о тебе!

– Не ходите к ней, госпожа, ни в коем случае! – замахал руками Син-эр. – Я вам сейчас все расскажу! У нашей госпожи на устах мед, а на сердце лед! Она будет вам улыбаться, а сама подставит ножку. Старается прикинуться ягненком, а на деле только и думает, как бы пожрать всех! Даже третья тетушка, несмотря на все ее красноречие, и та не смогла бы ее переговорить! Вы, госпожа, слишком скромны, куда уж вам с ней тягаться?!

– А если я буду относиться к ней так, как требует этикет? – спросила Эр-цзе. – Неужели она и после этого осмелится обижать меня?

– Не думайте, что я пьян и болтаю глупости, – отвечал Син-эр. – Если вы будете даже уступать Фын-цзе, но она убедится, что вы красивее ее и все вас любят, она не простит! Ведь она – точно бутыль уксуса; да что там бутыль – кувшин, целая бочка уксуса! Если наш господин искоса бросит взгляд на какую-нибудь служанку, эта Фын-цзе, не стесняясь господина, тут же набрасывается на бедную девушку и избивает до полусмерти. Барышня Пин-эр считается наложницей господина Цзя Ляня, но стоит Цзя Ляню один раз в год побыть с ней, как Фын-цзе винит ее во всех грехах! Однажды несправедливо обиженная Пин-эр не выдержала и расшумелась: «Разве я по своей воле сделалась его наложницей?! Вы же меня к этому принудили! Когда я стала возражать, вы сказали, что я бунтую! Зачем же теперь меня обвиняете?» После этого Фын-цзе смирилась и даже просила прощения у барышни Пин-эр.